Собственно, вот главный и итоговый принцип такого стиля жизни. Он не строительный – в веществе и духе, а он – в душевности: готовность к смерти, уступить жизнь – другому. Но не Любовь к чему-то. Не позитивное нечто: там крестьянствование на своей земле, семейная жизнь, созидание и проч.
И Чапай – как раз лидер-герой именно этой эстетики всеобщего погибания – в борьбе брата против брата и за выживание – совсем другого, чужого, сводного-сведенного на миг человека… Что и вышло в итоге: переколошматили друг друга в братоубийственной войне русские люди – и выпростали место у власти наверху – ПРИЕМНЫМ СЫНАМ России: евреям и прочим нацменам (Сталин и прочие интернационалисты-инородцы). А они этого Меньшого Сына, кто вышел победителем в войне со Старшим, – его же еще и добивать стали: как только он задомился и стал хозяином-строителем-единоличником, – его к ногтю, как кулака… И разгромлен стал совсем Сын Родной России: Старший убит Младшим, а теперь и Младший – Приемным…
(Сгустил краски я тут, конечно, но мифология эта имеет смысл и что-то проясняет в тенденции, которая в чистом виде не могла осуществиться. – 22.8.95.)
На важное я вышел поделение людей, вникая в Чапаевскую дружину боевых товарищей:
такое душенастроение выразил Тютчев. Воинство, каста кшатриев = жители мига. Как и артисты – на миг вдохновения призваны…
16.8.95.
«Черный ворон, я не твой…» – все звучит в душе после вчерашней встречи с «Чапаевым»-фильмом шестьдесят лет спустя. Помню, с отцом еще ходил в кинотеатр «Ударник» – и спускался ошалелый и плакал. Но плакал я и сейчас – особенно когда пели они, прекрасные и обреченные, кто
Сказка. Песня. Миф! Да, этот фильм – поэма, песня, миф. Облучение, эманация, видение. Налетают на тебя, как из невесть откуда: из Космоса? из Души глубин? из сокровищницы сутей Бытия? – эти архетипические видения, картины. Каждый кадр, сюжет и сцена – как былина, преданье старины глубокой – и наироднейшее, твое интимное в тебе: каким и ты хотел бы быть героем, и чтоб с тобою так произошло, и чтоб тебя так же любили и жалели и оплакивали, как уникальное чадо… Так же бы и ты – взлетел, просиял бы – и погас! Так в Чапаеве – себя жалко. Происходит в фильме чудо самоуподобления, отождествление – то, чего нет в книге: там, напротив, автор дистанцию старается блюсти и отстранить от себя предмет (Чапаева, народного героя) на расстояние, чтобы его изучить, понять и отЛИЧить ся от него. Так, чуть свысока, как взрослый – к дитяти милому, талантливому, но несмышленышу еще…
В фильме этого нет, но с налету вихрем вторгается в тебя Чапай-птица (как гоголевская «птица-тройка») откуда-то из дали, то ли с неба архангел в кенозисе снизошел – и обернулся русским усатым мужичком, что стремительно налетает на бегущих навстречу ему человеков, смердов растерянных, беглецов с поля боя жизни и судьбы, дезориентированных, разрозненных… И вдруг ОН – как видение смысла, идеи и воли (так Христос в картине «Страшного суда» идет с бичом гневный) поворачивает вшивую толпу и кристаллизует собою, вокруг себя Хаос – в Космос: в ряд-отРЯД, СТРОЙность, Гармонию – и Победу!
Важнейшее дело – первый кадр-эпизод. НА-летел (= С-летел, ибо в русской архетипии, в стране «Бесконечного простора», Даль замещает Высь) герой Вихрь, скрутил, спаял, «увидел, победил» – не только врага, но и нас покорил, полонил безвозвратно своим образом: как любовь с первого взгляда произошла и вонзилась в сердце. И дальше всё действо-видение, что в фильме, совершается уже – то ли перед очами наружными, то ли в сердце твоем. Как и Маяковский это точно выразил – в аналогичную эпоху высокого стиля Духа и Искусства:
Так и действо кинофильма разыгрывается – двупланово: в предмете, сюжете, с эпическими героями – и в зоне сутей Бытия, в ее Центре-сердце, каким в эти два часа представительственно выступает наше, мое сердце-душа, орган-молекула Мировой Психеи. И не просто Мировой, но – Русской Сути, Души… Об этом и будет речь далее.
Чапай-птица налетает, ошеломляя нас, средних смертных, – так же, как Моцарт по мысли пораженного Сальери:
Да, такое фортиссимо, что задается первыми кадрами фильма, – уже пророчит конец, погибель, трагедию, ибо не может человек вынести такого экстаза долго:
Мы в небе скоро устаем, —
как исповедал Тютчев в «Проблеске». Или как Некрасов о том же: человек = «рыцарь на час» – вот именно: тот, сколько длится фильм…
