Отрываясь от строк слов книги, вижу-вспоминаю кадры фильма: как Чапай картошками диспозицию боя выкладывает, как поет «Черный ворон, я не твой», как летает в бурке перед цепью дивизии, как судит мародера, как, застигнутый врасплох, бежит в кальсонах на берег реки, как плывет по Уралу, и голова его в венце из булькающих пуль еще раз всплыла – и погрузилась… Вижу еще психическую атаку каппелевцев, Анку-пулеметчицу и Петьку-ординарца, сего Фигаро, Сганареля-Лепорелло при герое высоком, Дон Жуане… Еще слышу Лунную сонату и вижу холеное тело лысого полковника, а по комнате, переваливаясь медленно, как медведь, проходит русский смерд – слуга верный, немой, как Герасим в «Муму»; но и в нем назревает бунт: «Митька помер!»…
Но что уж соделала советская эпоха – это разъединила «сырую массу» народа, расчленила – и так властвовала. Но каждый из русских еще ошеломлен разъединенностью, покинутостью на себя: ведь сам еще мальчик, недоросль, и тянется по старой памяти, недавней, сыроземной, утробной, из лона «матери сырой земли», – снова к ближнему, склеиться, и клеем выступает – ВОДКА, сия «огне-вода», панацея от засасывающей тяги матери сырой земли. За бутылкой мы снова – братва, и «ты меня уважаешь?». Тут важны эти появившиеся «ты» и «я» = следствие членораздела человека от человека, разрыва общности.
И верно: в советскую эпоху уже русские стали удивляться спайке и взаимопомощи людей из малых народов: как татары, эстонцы, евреи друг дружке помогают, вытаскивают. А русские стали безразличны к беде русского же: пропадай – не помогут… А не было так: общинно заботились, и гостеприимство, и страннолюбие… А ныне – каждый сам за себя уж более. И лишь на миг водки-бутылки спаяны. И тогда из людей снова «экзальтированная масса» – под наркотиком-«шафе», огневодой воспламененная, и готова на смертный бой – друг с другом в драке…
Тоже особое состояние – исключительное, а не будничное. И в нем совершают преступления – и попадают-переваливаются уже на ТОТ СВЕТ = в загробную, тюремно-лагерную жизнь. Но не удерживаются в нормальной. Как-то она мало эстетизирована в советской шкале ценностей и в литературе и искусстве. Где идиллии любовной семейной жизни больших семей и кланов – как «Сага о Форсайтах» или наши «Детские годы Багрова-внука» Аксакова, или дом Ростовых в «Войне и мире»?.. Всё – разгромы-разломы семей из-за общественных поделений; потом – разводы и уходы, уже от проснувшейся самости и личности. Театр и кино и романы времен «застоя», мирно-будничной полосы, – про адюльтеры: «Служебный роман», «Вокзал для двоих», «Осенний марафон»… Эстетикой обладают лишь влюбленности, кануны брака – и адюльтеры, внебрачные романы. А вот любовь в семейной жизни да с деторождением и ращением детей – не воспета, не восписана как ценностная и прекрасный «модус вивенди»…
И каково же воздействие было фильма «Чапаев» в 30-е и прочие годы русско-советской цивилизации? Кино это питало, конечно, пацанов-драчунов, героизм, товарищество, воспитывало душу, пригодную на жертву за общее дело: а какое? – не важно, не моего ума дело-забота. На то умники-комиссары-идеологи есть…
А формы советской жизни, быта: бесконечные собрания, заседания, «чистки»… Это ж – просушивания «сырой массы» крестьянской, от земли, – в сталь, в винтики государственной машины. Усушка-утруска человеческого материала. Непрерывные тусовки-трения друг о друга, голосования = школы разъединения. Вроде за единодушие – но не органическое, а под страхом за свою шкуру – значит, за отдельность свою…
Думаю про РОМУЛОВ КОМПЛЕКС ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ.
Ну да: Гражданская война – это Брат на Брата, одноуровнево. А то у меня модель Революции 1917 года была такая: жила себе Россия по присущему ей РУСТАМОВУ КОМПЛЕКСУ (Отец сильнее Сына, убивает его – и володеет Матерью-Россией)[63], но в Первой мировой войне вошла Россия в зацепление с Западом, что живет по Эдипову комплексу (Сын сильнее, убивает Отца и женится на матери: оттуда Революции, Прогресс, культ Молодого, Нового. Новостей, Моды и т. п.). И русский человек с ружьем, Народ-Сын, это воспринял – и, вернувшись, стал по Эдипову действовать: сверг-убил Царя-Батюшку и женился на Матери – Родине – России…
Но, по сути, в мотивах Революции и Гражданской войны нет этого, главного: Эроса положительного к земле-матери, к женской субстанции Бытия. А главный мотив – ненависть к господам, к Брату Старшему, кто успел вылезти за историю вверх и володеть страной при Отце. Теперь же Блудный сын (люмпен-солдат, бедный крестьянин и ярыжка кабацкий) пошел на Сына Послушного, что при Отце. Когда же убили Отца-царя, то и Сына, что при нем: дворянство и служивый класс весь – к ногтю…
Так что братва партизанского воинства под Чапаем – это, в сущности, – беглые, безответственные, ярыжки кабацкие, меж кем спайка и связь лишь временная и горизонтальная: товарищество боевое. Когда сведены в отряд на миг – и вот ты за чужого тебе отдаешь жизнь, потому что он – товарищ в бою: «Сам погибай, а товарища выручай!»
