— А как тебя зовут? — решила я наконец познакомиться с рассказчиком. — Моё имя ты уже знаешь. И даже некоторую… родословную.
— Осмельян, — представился сосед и протянул мне руку, которую я крепко пожала. — Тогда, значит, Оськой звали, а теперь уже не по возрасту.
— Так ты ещё молодой, — заметила я. — И почему ты тут так долго сидишь? Разве виноватых не в Зандагат отправляют?
— Так я и не виноватый, — Осмельян поскрёб плохо выбритый подбородок. — Меня на задании взяли, когда мы на группу стязателей напасть решили. Ну, как группу: двое всего, на вид юнцы сопливые. Только их поди разбери, этих кровопийцев, кто юнец, а кто старец. Магия их молодыми оставляет. Нас почти десятеро было, с топорами все, кто с секирами, кто с мечами. Ладное оружие, новое, я такого в руках до этого не держал. Да я никакого не держал, так скажу, потому и попался. Когда началось, братья свободу восславили, про Крона что-то прокричали, кинулись на них. Но падать начали, даже не добегая. Кровавыми слезами заплакали, как реками, прямо грудь и плечи заливая. Некоторые просто изгибались, хрипя, будто столбняком поражённые. А я застыл от такого вида, как статуя, может, потому меня и не тронули. Никого убить я так и не успел, даже шрама не оставил. Скрутили меня — и в Зандагат сразу. А там уж я отсидел своё.
— Не так это просто — убить живого человека, — задумчиво поддержала я Осмельяна. — Может, это и к лучшему: ты ведь жив остался. Так бы просто умер… ни за что. Я тоже боюсь, что мне не хватит решимости. Как бы не застыть статуей в нужный момент.
— Тебе нельзя, — он снова вытаращил глаза так, что они едва не вывалились. — На тебя вся наша надежда. Да и есть за что ведь: за свободный Квертинд, за всех погибших братьев, за Орден Крона, за Тезарию. Прикончи его чёрную милость, когда прикажут, и всё тут.
Тёплая кружка кочевала между нашими ладонями. Я попыталась представить Джера и армию вокруг, которая обращается к нему «ваша милость». И огненные шары в его руках, размером с полуденное солнце. И кровавые слёзы. Почему-то картина развеселила своей невероятностью, и я еле слышно рассмеялась, чем привлекла внимание Осмельяна и дрожащей девочки. В мыслях не укладывалось, чтобы мой ментор был на это способен. Изощрённой жестокостью он не отличался. Да и чёрным он не был. Я сама проверяла. Почти везде.
— Слушай, Осмельян, — пришла мне в голову идея, — а если бы ты Кирмоса лин де Блайта сейчас увидел, но не чёрного, а немного изменившегося с помощью магии преображения, смог бы его узнать? С зелёными глазами и тёмно-русыми волосами, например. Без кровавых мутаций.
— Я его милость никогда не забуду, в любом виде узнаю, — заверил меня узник. — Хорошо я его тогда запомнил. Да и как такого не запомнить?
Пожалуй, такого и вправду было трудно забыть. У Осмельяна были свои мотивы для мести консулу Блайту, ведь он сжёг его дом. И не только его, а целой деревни. Вместе с людьми… И это только один случай. Сколько ещё случайных жертв оставил будущий кровавый король в своих бесконечных войнах? Убил, лишил крова, выкинул на обочину жизни? Счёт шёл уже не на сотни — на тысячи.
— Надо нам с тобой выбираться отсюда, — я похлопала Осмельяна плечу. — Как ты из Зандагата сбежал?
— Так отпустили. По сроку положено было. Я ж не убил никого, — он похлопал глазами, потом задрал рукав почти до самого плеча и предъявил шрам на внутренней стороне предплечья в виде песочных часов. — Только клеймо Ордена Крона у меня теперь, сдуру поставил тогда, хотел на Господина Демиурга посмотреть. Думал, так преданность свою докажу. Его сейчас артефактом скрывают легко, но откуда у меня лирны на артефакты? Я с Астрайта как только прибыл на корабле, думал в местный приют Ордена податься, чтобы свободному Квертинду послужить. Они повсюду теперь есть. Даже дойти до него не успел — сцапали. Так и сижу здесь — доказательств у них никаких нету, кроме клейма моего, вот и не могут обратно в Зандагат. Время сейчас такое: с клеймом за решётку упекают, «для разбирательства», как они говорят. Разве же можно хорошего человека свободы лишать только за то, что его братья натворили? Я тебе так скажу: нынешний Квертинд не очень волнует, виновен человек или нет. Некоторые кандальники не имеют отношения к тому, в чём их обвиняют. Но я не жалуюсь, пусть разбираются. Тут всяко лучше, чем в Зандагате. И с охранителем Бремом поговорить можно: иной раз такие глубинные темы затрагиваем, ажно душа прямо в сады Девейны возносится.
— Ты на Господина Демиурга посмотрел? — я накинула капюшон, потому что становилось всё холоднее. — Он тебя не напугал? Ему всё-таки больше ста лет…
Девушка напротив стала синюшного цвета, и я запереживала.
— Какое там! — Осмельян махнул рукой. — Его мало кто видел. Тезария, может, одна только и видела. Он до таких, как я, не снисходит.
