— Дай-ка, — я забрала ещё не остывшее питьё из рук собеседника и осторожно, чтобы не расплескать воду и не напугать девушку, перелезла на её половину. Она отпрянула, настороженно всматриваясь. Я поднесла кружку к её губам, и она часто задышала. Глаза её увлажнились. Мгновение она сидела недвижимо, а потом обхватила тёплую посуду красными от холода пальцами, прямо поверх моих, и жадно прильнула. Прикосновение её было ледяным, и я накинула ей на плечи мешковину, прогретую от моего тела.
— Хорошая у тебя душа, даже очищения не требует, — Осмельян свесил ноги, чем вызвал поток ругательств от Проньки. — Жаль, не свидимся мы больше, если заберут тебя утром.
Чувствуется, охранитель Брем всё-таки влиял на местных узников. Даже захотелось пару раз стукнуть в дверь, чтобы пообщаться, но девушка больше не шарахалась от меня и я начала растирать её промёрзшие руки. Придвинулась ближе, накрыла узницу краем накидки, пытаясь согреть своим теплом. От холода бледного тела чуть не задрожала сама, но сдержалась.
— Свидимся, — буркнула я. — Ты только не вымерзни тут, как эта молчунья.
— Меня Нина зовут, — тоненько проговорила девушка, и я чуть не подпрыгнула от неожиданности.
— Говорящая! — Осмельян уже спрыгнул и растянулся на нижней полке. — Надо же!
Даже Гладко и Пронька привстали, чтобы посмотреть на это маленькое событие в нашем каземате. Нина слабо улыбнулась, и бородач звучно присвистнул. К этому у него был неоспоримый талант.
— Пальцами шевели на руках и ногах, — посоветовала я, укутывая Нину. — Активнее, чтобы кровь разогнать.
— Я тоже не виновата, — едва слышно пропищала девушка, подчиняясь. — В трущобах болезнь началась, вот я и заразилась. Придумала целительницу обмануть: насыпала в денежный мешок сухих баранок и оплатила ими лечение.
Кожа её потихоньку отогревалась, прогоняя лёд из тела Нины. Она снова отпила из кружки, и по подбородку потекли крупные капли, от которых поднимался редкий пар.
— Круто ты бабу развела, — похвалила Пронька, откидывая назад косу. — Надо испробовать такую махинацию.
Её бородатый напарник уже залез на свою полку и недовольно зыркал на мешковину, которую я утащила оттуда. Но потребовать обратно не решался.
— Я не виновата! — взвизгнула Нина, срываясь на хрип. — Просто жить хотелось. Но лекарша проверила мешок, как только целить закончила. Умная оказалась. И сильная такая — я удрать не смогла. Сняла с меня душегрею и платье, да в консульство сдала. Хорошо хоть ботинки оставила.
— Вот паскуда! — выругалась Пронька. — Как будто убудет у неё магии.
— Вообще-то убудет, — вставила я. — Магические силы тратятся точно так же, как и физические. Их расход утомляет мага, и они долго восстанавливаются. Если болезнь была сильная, целительница ещё какое-то время не сможет никого исцелять, а значит, и зарабатывать.
Все трое узников уставились на меня, как на диковинку. Осуждение во взглядах смешивалось с уважением. Даже Нина немного отодвинулась. Я почувствовала себя Мотаной Лавбук на лекции.
— Ты образованная, чтоль? — подал голос Гладко. — Магичка?
— На первом курсе Кроуницкой академии, — я бы не назвала себя образованной, но мои знания в области магии, очевидно, превышали знания всех присутствующих.
— И как же твои богатенькие папенька с маменькой допустили, чтоб ты оказалась в Кедровках? — присвистнул Гладко, кутаясь в свой тулуп.
Я открыла было рот, чтобы объясниться, но меня прервал сильный подземный толчок. Мы с Ниной чуть не свалились с полки, вовремя схватившись друг за друга и за железные цепи. Гладко тоже опасно пошатнулся, упираясь растопыренными руками в потолок. Осмельян только крякнул, когда приземлился на грязный пол, скатившись со своей лежанки. Пронька низко ухнула. Нас осыпало мелким градом облупившейся краски и каменных кусков, но землетрясение прекратилось.
— Кроуниц, чтоб его! — проворчал Осмельян, забираясь обратно на кровать. — Один раз я уж думал, меня прямо тут и засыплет, так трясло. Ночь была — ужасть просто! Двух гулящих девок мне тогда подселили. Так одна насмерть прямо тут и расшиблась. А вторая до утра истории рассказывала про то, как стязатели любят развратничать. У меня аж глаза чуть не выкатились. Я думал, и мне что перепадёт, но…
— Заткнись уже, — грубо прервал его Гладко, укладываясь. — Спать охота. Пронька, гаси свечу.
Женщина послушно задула огонёк, и в каземате стало темно. Землетрясение больше не беспокоило. Я попыталась разобрать время на часах, напрягая глаза, но у меня не вышло. По ощущениям, на улице была поздняя ночь. Интересно, как далеко до утра? Послышался шорох и возня укладывающихся тел.
— Оставайся со мной, — предложила Нина. — Поспим вместе, а то я точно к утру околею.
От девушки пахло кислятиной и грязными волосами, поэтому лежать рядом с ней было неприятно. Но спать на полу хотелось ещё меньше.
— Вместе теплее будет, — я стянула накидку и улеглась, накрывая нас обеих плотным сукном кроуницкой академической формы. — Спасибо тебе.
— Ой, — запричитала Нина, — и тебе тоже спасибо, Юна Горст!
— Завалите пасти, — просвистел Гладко. — Башка уже раскалывается от вас.
