Булыжный забор с одной стороны превратился в острый скальный рельеф. Дома напротив стояли так близко, что, казалось, протяни руку из решётчатого окна — и горный массив окажется под твоей ладонью. Стена слева перерезалась грязными дверьми, из которых доносились запахи домашней еды и разговоры жителей. Вывесок тут не было совсем, но из стен торчали фонари, ржавые, битые, непохожие друг на друга. Угрюмая, бесцветная, каменно-мертвая архитектура Кроуница без своего вечного тумана смотрелась голой. Картину оживляла только узкая полоска яркого неба, что то и дело прерывалась арками, перекинутыми над нашими головами.
— Куда мы идём? — не выдержала я, когда мы миновали обклеенную листовками доску объявлений. Глаз успел выхватить перечеркнутый символ Ордена Крона, который стязатель проигнорировал, и афишу кроуницкого театра.
— Нас ждут в приюте, — коротко отозвался Каас, не останавливаясь.
Ничего похожего на роскошные поместья вокруг не было видно: свое название «Долина нищих» район вполне оправдывал. У голых стен ютились перехваченные обручами бочки, пустые ящики и плоские обломки плит, некогда бывшие ступенями. Низкие козырьки крыш с тёмной черепицей едва выступали над стенами, из торчащих дымоходов кое-где вырывался дым. В одном из закоулков грызлись две тощие собаки, больше похожие на волчат. Завидев нас, они ощетинились и зарычали.
— Пошли вон, — зло гаркнул Каас, и псы немедленно ретировались, поджав хвосты.
Через пару тесных жилых проулков мы набрели на голубую вывеску стойла, и мой проводник остановился. Засомневавшись, он свернул в ближайший дворик и удивлённо огляделся, обнаружив колодец и питьевой фонтанчик на сырой заплесневелой стене. Должно быть, прекрасно ориентирующийся в городе стязатель тоже был тут впервые. Сточных труб нигде не было, и это навело меня на мысль, что людям из ближайших домов приходится носить воду вёдрами. Я даже немного устыдилась того, как быстро привыкла к комфортному быту академии.
Крепкая, как наша кухарка Элька Павс, женщина с копной медных волос суетилась на высоких потрескавшихся ступенях: встряхивала мокрое бельё над мыльным тазом, развешивала его на чугунных перилах и изгороди. Заметив нас, она застыла, нахмурившись. На миг мне показалось, что Каас сейчас грубо прогонит её, как недавних собак, но женщина сама спряталась в доме, бросив стирку. Щёлкнули дверные засовы.
— Прости, что я так долго, — Каас подошёл почти вплотную, когда мы остались одни. — В Ложе начали что-то подозревать на мой счёт, пришлось доказывать свою верность.
— Тебе сейчас ничто не угрожает? — нахмурилась я.
— Теперь уже нет, — успокоил стязатель, рассматривая моё лицо из-под опущенных век. — Если бы ты знала, как приятно возвращаться в Кроуниц, где меня ждут. Я очень скучал.
Начало разговора мне не понравилось. Каас выглядел напряжённым и опасным, хотя я и знала, что могу его не бояться.
— Я тоже скучала, — соврала я, с преувеличенным интересом рассматривая заплёванный каменный фонтанчик в стене.
Вода лилась тонкой струйкой из раскрытой пасти ящерицы, оставляя на серых плитах тёмный скользкий след. В фигурной истёртой чаше плавал мусор вперемешку с лепестками маральника.
Наверное, если бы появление Кааса не предвещало смерть Джера, я бы и правда была рада его видеть. Но сейчас всё, что я чувствовала, это страх перед грядущим и желание поскорее со всем этим покончить.
Рука Кааса сжалась на моей талии, притягивая ближе к мужскому телу, и мне стало неуютно. Перед глазами возникла золотая корона на алом лацкане, и я обречённо уставилась на неё, упираясь ладонями в грудь стязателя. Не знаю, что Каас намеревался делать дальше, но в дворике возник местный житель, потревожив наше уединение. Он задержался, помянул кряхта, и я быстро отодвинулась от Кааса, пытаясь выглядеть смущённой. Стязатель же воззвал к Толмунду, и тело нежданного свидетеля искривилось, выгнулось, изо рта у него пошла пена.
— Прекрати! — потрясенно прикрикнула я, подбегая к сухощавому мужичку. Я хотела помочь ему подняться, но он ошалело глянул на меня, отшатнулся, поднялся сам и побежал прочь, молча размахивая длинными руками. Почему-то я не сомневалась, что об увиденном он никому не расскажет.
— Он оскорбил стязателя, — сквозь зубы процедил Каас в ответ на мой гневный взгляд.
Красный туман стелился у его ног, тонкой струйкой впитывался сквозь перчатки.
— Ты не должен был этого делать! — отругала я друга. — Что с тобой такое?
— Хотел выпустить пар, — он фыркнул и прошёлся пятёрней по волосам.
— Свободный Квертинд, — быстро напомнила я, пока Каас не принялся снова меня тискать. — Это — наша цель. Сейчас ты был настоящим стязателем, требующим к себе почтения только за то, что носишь перчатки и обладаешь склонностью Толмунда.
— Да, — закивал Каас, оправдываясь. — Просто выдался трудный период, и я очень ждал нашей с тобой встречи. А ты… изменилась.
Он неловко усмехнулся и заискивающе заглянул в глаза. Но попыток обнять больше не делал и я облегчённо выдохнула.
