Рука оказалась тяжёлой, но я всё же подняла её и потрогала грудь ментора. Мне хотелось убедиться в своих словах. Потом я увидела знак соединения на его шее и жадно схватила его ладонью, пытаясь поймать и удержать. Но паук и не собирался убегать, встречая мои пальцы чёрными рельефами лап.
— Я живой, — засмеялся в ответ Джер, как будто сам только что понял это.
Смех у него оказался заразительный, чуть хрипловатый, но какой-то настоящий. Я засмеялась вместе с ним, не веря своим глазам и рукам. Мы промокли насквозь, ливень валил с неба сплошной стеной, ручьи стекали с одежды и волос. А мы всё смеялись, сидя на земле, грязные и едва живые, и поддерживали друг друга. Дождь хлестал в полную силу, и я глотала капли, пытаясь унять тошноту.
Что-то беспокоило меня, какой-то навязчивый звук, но я была так счастлива воскрешению Джера, что легко игнорировала тревогу. В конце концов, со мной был тот, кто необходим мне больше всего на свете. Я обняла своего ментора так сильно, как только могла. Он придержал мою голову и поцеловал в макушку, уткнувшись в неё носом. Я дрожала от холода и слабости, но мне ещё никогда не было так хорошо. Тяжёлый груз свалился с моей души, и я почувствовала себя лёгкой и свободной, с удовольствием вдыхая родной аромат. Он не Кирмос лин де Блайт, он живой, и он рядом.
Запястье тянуло пульсирующей болью, но часы больше не были горячими. Кажется, они всё же были артефактом. Я понятия не имела о подобной магии, но сейчас была готова присягнуть на верность создателю этого чуда. Именно часы подарили мне второй шанс, который я всё же использовала. Иногда существует только короткий миг, в который нужно действовать, чтобы изменить предрешённый за нас ход событий. Именно так учил меня Каас…
— Каас, — резко проговорила я вслух, отстраняясь.
Только сейчас до меня дошло, что же омрачало миг моего торжества и безумного счастья. Это был самый страшный звук, который сквозь шум дождя я распознала не сразу. Это была тишина. Я не слышала Кааса.
Я упёрлась ладонями в грудь Джера и попыталась рассмотреть в его глазах ответ на свой немой вопрос. Что с Каасом, почему он молчит? Ответ полоснул меня изнутри, как острое лезвие, выпуская сознание, и я потрясла головой, отказываясь верить очевидному. Я снова сглотнула подступающий тошнотворный ком и с усилием поднялась, опираясь на плечи Джера. Каас лежал за его спиной, нелепо выгнувшись и сжимая в руке кинжал, чистый и блестящий от влаги. Под рыжей шевелюрой, потемневшей от дождя, виднелось древко стрелы, торчащее из виска. Это была моя стрела. Крови почти не было, она впиталась в землю или её смыло бушующей весенней грозой.
— Я не хотела… — прошептала я и попятилась.
Земля была скользкой, и я чуть не упала, едва устояв на ногах. Взгляд зацепился за подснежник в петлице формы стязателя. Каас так берёг его… Моя рука сжала кинжал на бедре, и я снова сделала шаг назад, пытаясь сбежать от своего предательства. Сверкнула молния, освещая тело моего друга, как будто специально демонстрируя его в ярком свете. Этого Каас точно от меня не ожидал… Он умер мгновенно, даже не успев понять, что произошло. Я убила Кааса.
— Я не могла, — бездумно буркнула я, противореча своим мыслям.
Рассветные сумерки уже развеялись, и лежащий под нами Кроуниц погасил ночные огни. Ливень утихал, сменяясь мелкими спокойными каплями, ровно падающими с неба. Яркая редкая трава заблестела влагой, мелкие лютики раскрыли свои лепестки, встречая утренние лучи. Солнце пробилось сквозь серебристую пелену дождя, отразилось в море у подножия скал. Новый весенний день начинался для Квертинда, для меня и для Джера, но он больше никогда не начнётся для Кааса. Глухой стон вырвался вместе со всхлипом, и я покачнулась.
— У меня не было выбора, — сказала я мёртвому другу, как будто это меня оправдывало.
— У тебя он был, — Джер резко встал и взял моё лицо в ладони, отворачивая от Кааса и не давая упасть. — Ты выбрала меня, Юна. Не знаю, чем я заслужил. Клянусь, я не верил в это до последнего, но ты спасла мне жизнь.
— Её спасли боги Квертинда, — попыталась я объяснить произошедшее. — Они хранят тебя. А меня они, кажется, ненавидят.
Я вырвала Джера у лап смерти, вымолила чудо, сразилась с судьбой, но проиграла замыслу богов. Для Юны Горст у них была только одна роль — предательницы. Боги и правда ненавидели меня, раз за разом унижая перед самой собой. Не иметь выбора — слишком большая роскошь. Мы выбираем по последствиям, по цене, которую платим за своё решение. И если ты отказываешься назначать свою цену, какой бы высокой она ни была, судьба возьмёт с тебя больше. Я смотрела на живого Джера и понимала, как дорого заплатила за свой выбор. Ужаснее всего было то, что этот выбор был осознанным. В момент выстрела я не сомневалась. Зная, что произойдёт дальше, я использовала второй шанс: не позволила судьбе решать за меня, и сама назначила цену. Этой ценой стал Каас. Вместе с моей душой.
