Горы как ничто другое тренируют выносливость и силу. Особенно с учётом того, что последние месяцы я регулярно взбиралась по склонам вверх, а потом спускалась вниз. Знакомая дорога извивалась, скалистые камни по обе стороны вспарывали белый зимний покров.
Поначалу это было невыносимо тяжело – подниматься по откосам без капранов. Через несколько метров пути даже дышать разряженным горным воздухом становилось трудно. Но со временем мышцы сделались крепкими, почти каменными, и с каждой новой вылазкой подъём давался всё легче.
Джермонд шёл впереди, задавая темп. Иногда я отставала, и ему приходилось меня ждать. К счастью, в последнее время это случалось редко. Пот катился градом, и под моей плотной курткой на спине сейчас было маленькое озеро. Я смотрела вперёд, на широкую спину своего ментора, и старалась держать дыхание.
Дыхание – это самое важное.
Стоило отвлечься на пейзаж или задуматься о чем-то, оно моментально сбивалось и я начинала задыхаться. Приходилось останавливаться, прежде чем снова пуститься в путь.
Мне нравилось бывать здесь, на природе, вдали от студенческой суеты, научных терминов и заумных лекций. Это напоминало мне о тех временах, когда маленькая беззаботная Юна свободно бегала по пологим холмам Фарелби, не подчиняясь никаким правилам, не считая часов. В эти моменты мысли полностью очищались, уходили мелкие сомнения и переживания, которые порой накатывали в течение дня. И когда мы наконец достигали широкого плато, я ощущала прилив сил, как после кровавого ритуала.
Чувство преодоления давало мне какую-то особую твёрдость духа и уверенность в том, что у меня всё получится.
Знакомый грот в очередной раз затемнел пустым пятном на фоне припорошенной скалы, и я блаженно упала на спину, подняв в воздух снежное облако. Внутри разливалось любимое ощущение значительного достижения, наполняя каждую мою клеточку умиротворением.
Я лежала под низким небом Кроуница, и надо мной не было ничего, кроме этого неба. Низкого, но всё ещё неизмеримо высокого, с тихо ползущими по нему серыми облаками. «Как тихо, спокойно и торжественно», – успела подумать я, прежде чем в меня прилетела длинная эластичная лента.
– Вставай, – мой ментор стоял надо мной, подавая руку. – Нельзя лежать сразу после подъёма.
Он тоже тяжело дышал, на ресницах и волосах его лежали снежинки. Я схватилась за мужское запястье, и он рывком поднял меня на ноги. На плато поднимался несильный ветер, закручивая маленькие белые смерчи. С тех самых пор, как я призналась ментору в своей цели у края пропасти, у меня не было от него секретов. Говорили мы немного, занятые, в основном, тренировками, но я успевала рассказать ему обо всём, что со мной происходило днём и что я считала важным.
– Джермонд, – я завела руку за голову, разминая плечевой сустав, – сегодня я заступилась за Сирену и, возможно, повредила одну из целительниц.
Воздух пах свежим снегом и немного сыростью, которой веяло из грота. Тело приятно горело и казалось гибким, дыхание постепенно выравнивалось. Отточенные движения Джермонда, помогающего мне с упражнениями, придавали уверенности.
– Насколько сильно? – он ощутимо надавил на мой локоть.
– Скорее, психологически, – прикинула я, меняя руку. – Но она может пожаловаться магистру Калькут.
– Не думаю, что возникнут проблемы. Но лучше не бей женщин, – посоветовал ментор. – Хотя бы тех, что не могут дать сдачи.
– Это вышло случайно, – я подняла эластичную ленту и натянула, имитируя растяжку тетивы. – Если честно, они сами нас спровоцировали.
– Что не поделили? – Джермонд положил руки мне на спину, обозначая необходимые для работы мышцы.
– Лонима, – скривилась я, осознавая всю глупость ситуации.
Лента уже довольно легко растягивалась в моих руках, тренируя натяжение перед выстрелом. Теперь я точно знала, что при стрельбе лучник задействует немного другие мышцы, чем при фехтовании. Тут важны были не сильные руки, а сильная спина. Я чувствовала каждую мышцу под пальцами Джермонда и подчинялась его молчаливым приказам. Благодаря таким тренировкам я уверенно обращалась с боевым луком на занятиях в бестиатриуме, обходясь без посторонней помощи. Если отбросить скромность, то стреляла я лучше, чем раньше из своего охотничьего. И совершенно точно лучше многих старшекурсников с факультета Ревда.
– Драться за мужчину, должно быть, унизительно, – предположил ментор чёрного паука, помогая мне сменить руку.
Хотя целилась я всегда с правой руки, он заставлял меня растягивать ленту в обе стороны. Сумерки сгущались, и в лежащем у подножия Кроунице замелькали первые огни. Эти моменты я тоже обожала, потому что волшебством наполнялась не только атмосфера над городом, но и наши занятия.
– Должно быть, – тоже предположила я, поскольку фактически дралась за Сирену. – А за женщину?
– Я никогда не дрался за женщину, – сообщил Джермонд и удобно устроился на краю плато, приглашая меня присоединиться.
Где-то внизу Кроуниц зажигался сотнями фонарей, оживал разноцветными праздничными иллюзиями, что сливались в сказочное буйство красок и переливов.
