Нэнке отодвинула тяжёлые шторы, впуская в спальню шум города, зной и солнечные лучи. Потом подала мне в прозрачном бокале янтарный лауданум, щедро сдобренный мёдом. Вкус, звук, запах, цвет и свет моей собственной жизни были прекрасны, когда их не заглушало божественное провидение. Канарейка в гостиной запела особенно громко, радуясь проникающему в дом теплу.
– А кто наш бог, Великий консул? – настойка опьянила меня, окрасила губы опиумным спокойствием.
– Хороший вопрос, Ванда, – белки глаз Камлена Видящего дёрнулись в сторону света. – Мой бог – Квертинд. Надеюсь, когда-нибудь он станет и твоим.
Плоть до краев налилась эфирным хмелем, как тиаль в святилище наполняется магией, возвращая мне крохи силы.
Из хрустальной леечки капали дни, что отчитывал мне календарь голосом сиделицы. Тронешь пальчиком хрупкий сосуд – зазвенит, рассыплется так, что осколков потом не склеить. Балансировать на самом краю, на границе реального, прошлого и будущего – вот и вся моя служба. Я зависла между пространством и временем в королевстве, пульсирующем магией, обгладываемом чудищами, раздираемом внешними и внутренними войнами. Таким же застывшим, как и я, в ожидании грядущего. Но нам пора было взять курс. Встать на хоженую Иверийскими правителями дорогу, где ещё не было чужих следов. И пройтись по неисповедимому пути Квертинда.
Всю весну Кроуниц заливали дожди. Море поднялось на добрых два метра, почти затопив пристань. Слякоть была повсюду. Привычного мне в Фарелби пробуждения природы в академии не ощущалось.
Галиофские утёсы укрылись плотной ниспадающей пеленой тумана, ползущей из глубоких ущелий. Лишь изредка показывались горные пики, проступающие размытыми очертаниями сквозь молочную мзгу. На куцых полянках, сокрытых за елями, можно было найти зеленеющие заросли волзун-травы и фиолетовые бутоны первоцветов, выросших без моей помощи. Но их было мало: каменные скосы и отвесные обрывы, на которых стояла академия, не способствовали цветению.
Снег лежал бурыми кучками, хлюпал кашицей и подмерзал к утру. Город внизу плавал в потоке грязи, что стекала с гор вместе с тающими ледниками. Ноги приезжающих в академию капранов до брюха были облеплены влажными комками, и Поллу почти не вылезал из стойла, занятый чисткой своих подопечных. Менее должностные, но не менее важные рудвики пытались мётлами разгонять лужи, но лишь сильнее размазывали месиво по плиткам дорожек и площади перед входом. Смену времени года выдавал только запах сырой земли да пробивающиеся в трещинах каменистых обочин травинки.
Студенты ходили хмурые, сонные и ленивые, слово застрявшие в киселе мухи. Угрюмость нагоняла не только погода, но и несчастье, случившееся в начале весны – на выездных тренировках боевых факультетов погиб третьекурсник с факультета Омена. Подробностей нам не сообщили, но объявили неделю скорби, чтобы почтить память погибшего. Все занятия отменили на два дня, и в Церемониальном зале устроили ритуал прощания. Родственники несчастного плакали, проклинали академию, магистров и ректора, громко возносили молитвы Девейне над телом бледного парня в нарядном погребальном костюме. Его портрет, пересечённый траурной лентой, до сих пор смотрел на меня с доски объявлений. Я почти не сталкивалась с этим студентом и плохо узнавала его черты, наспех выведенные на пергаменте магом Нарцины. Мне приходилось изображать скорбь, чтобы не казаться чёрствой и безразличной к чужому горю.
Ничего, кроме злости, я к нему по-настоящему не испытывала. Злости за то, что он заслужил церемонию прощания, в то время как четверо узников, погибших полгода назад в каземате Кедровок, даже не получили достойных похорон. Их просто свалили в общий могильник, вырытый под кедрами за округлым зданием темниц, и присыпали землёй. Благодаря Каасу мне удалось побывать там и выложить на земляном холмике четыре дорожки из белокрыльников, цветков Девейны, что по традиции должны были привести умерших в сады богини. После того дня Каас почти сразу уехал в Астрайт, велев мне дождаться его возвращения.
Поначалу ждать было мучительно: мысли о Кирмосе лин де Блайте раздирали меня, как стая гиен, возвращали снова и снова в Кроуницкое консульство и лабиринты Кедровок. Но потом пришло безразличие. Я замкнулась в себе, практически перестала общаться с кем-либо в академии и не выходила за её стены. К счастью, этого почти никто не заметил, потому как ближе к концу года магистры настолько завалили нас чтением, переписыванием, поиском, изучением заклинаний и ещё раз чтением, что мне легко было спрятаться за ворохом заданий.
Я выучила имена и биографии всех великих правителей, от Тибра Иверийского до Лауны и Мирасполя. Магистр Айро не требовал такой доскональности, но мне необходимо было загрузить себя информацией. Я прочла все сказки и баллады, включая «Анну и Ханза», не вовлекаясь в сюжет и почти не запоминая имён. К концу весны даже приступила к зубрёжке заклинаний Девейны, которыми никогда не планировала пользоваться – просто чтобы снова не погружаться в сомнения.
