– Ростопчин и его люди. Я не знаю всего в подробностях, Илья. Но там одно из двух. Либо Ростопчин разработал план, а уж потом он подключил этого, как ты говоришь, дипломата, чтобы Андрей Михайлович помог им подступиться к Веронике. Либо люди из шайки Ростопчина потребовали у Андрея Михайловича большую сумму денег, настолько большую, что он понял, что не сможет столько заплатить, и тогда он подсказал, где деньгами можно разжиться – у Вероники. То есть банально ее сдал. И опять же он подсказывал, как можно бедной Веронике запудрить мозги. Я думаю, у них была любовь.
– У Вероники – с кем?
– С Андреем Михайловичем. Сначала. Он читал ей стихи. Она слушала. Ей нравились прогулки под луной. И совсем не нравился бизнес. Ее отец – чиновник. Был в силе. Многое мог. Но очень боялся засветиться. Осторожничал. Землицу, допустим, записывал на дочку. Думал, что будущее ее обеспечивает. А оно ей даром было не нужно. Не из нашего времени девушка. Ей бы в прошлое. Туда, где графья. И они ей подсунули графа. Наверняка это сам Андрей Михайлович и придумал. Просто воспользовались тем, что фамилия молодого человека была Ростопчин. Наплели ей, что будто бы он – тот самый. Наследник. И втянули девушку в игру. Андрей Михайлович передал бедняжку с рук на руки молодому Ростопчину. И уж тот все сделал, как им было нужно. Там еще земля была. Монастырская бывшая. И как-то так Ростопчин все устроил, что эту землю уже записали не на Веронику, а на него. То есть на его фирму.
– Ну, это чепуха, – сказал Илья. – Вот в это я не верю.
– Во что? – не сразу понял я.
– Папаша Лапто так проникся доверием, что землю отдал этому липовому графу? – скривил губы Демин. – Нашел дурака, как же! Да чиновника ты в жизни не обманешь! Там такие тертые жуки! Они так свой интерес понимают, что… Э-эх! – махнул рукой Илья.
Было видно, что накопилось у него. Много с чиновниками приходилось общаться.
– Так ведь он сидит, – напомнил я.
– Кто?
– Дед Лапто! – ответил я в рифму. – Папаша Вероники. Там вот какая комбинация могла быть. Конечно, он не собирался эту землю никому дарить. Тоже с легким сердцем записал бы ее на дочь, как делал прежде. Спокойно оформлял бумаги, и тут вдруг – бац!
– Что? – заинтересовался Демин.
– Неприятности!
– Какие?
– Большие! – я даже руками развел, показывая, какие огромные неприятности обрушились на папу Лапто. – Сплошная нервотрепка, проверки и последующее возбуждение уголовного дела. Петр Семенович, глава здешней администрации, рассказывал, что сюда из Москвы приезжали искать компромат на папашу Лапто. И ничего не нашли. Потому что он в последний момент сообразил эту землю, уже практически оформленную, записать на Ростопчина. На жениха своей дочери. Только ведь жених – это не муж. Документов, подтверждающих родственные отношения, нет. Ни свидетельства о браке, ни штампа в паспорте. И ни с какого боку не подкопаешься. Так эта землица за Ростопчиным и осталась. Папашу Лапто посадили, Вероника погибла – всей семье Ростопчин устроил неприятности.
– Так, может, он старшего Лапто и посадил?
– Подробностей не знаю, – уже в который раз напомнил я. – Но что-то там такое было. Страшный человек этот Ростопчин. Неспроста его так Андрей Михайлович боится. Примчался ко мне, просил отдать фотографии – те, где Ростопчин, и где он сам, и Вероника – и в такой истерике был, что я думал – дойдет до драки. Вон как его Ростопчин напугал. Надо нам отсюда выбираться, Илья, пока не поздно.
Тут зазвонил мой мобильник. Я видел, как вздохнул Демин. Ему совсем не хотелось уезжать. Здесь так хорошо. Здесь природа. Здесь красиво. И совсем не хочется думать о плохом.
Звонил Кузубов.
– Евгений Иванович! – сказал подполковник. – А вам в этом вашем Воронцове не доводилось слышать такую фамилию: Шумаков?
– Нет, – сказал я. – Первый раз про Шумакова слышу. А он кто?
– Меньше года назад гражданин Шумаков официально поменял фамилию и получил новый паспорт. Теперь он не Шумаков, а Ростопчин.
Ну конечно! Я сам бы мог додуматься! Не бывает в жизни таких совпадений! Уж если он присвоил биографию, так и фамилию должен был присвоить! Как они плотно обложили Веронику! Со всех сторон! Ни выскользнуть, ни вырваться!
Она была обречена.
Барышня. Одна. В лесу. А вокруг волки. Погубили ее. Просто съели.
– Я думаю, что этот Ростопчин сумел увлечь Веронику игрой в дворянскую жизнь. Веронике хотелось сказки – он ей в этом всячески подыгрывал, – говорил я Демину, когда мы с ним шли под деревьями. – Я даже начинаю понимать, что это была за странная история с платьем, в котором погибла Вероника. Оно было точно такое, как на графине Воронцовой. На портрете. В книге, которую написал старик Дворжецкий. А Ростопчин, который на самом деле Шумаков, вместе с Андреем Михайловичем наведывался к Дворжецкому. Значит, Ростопчин эту книгу видел и почти наверняка он такую книгу приобрел. И показывал ее Веронике. Потом заказал такое платье, как на портрете. Подарил его Веронике. Как-то так он ее обхаживал. Пудрил мозги по полной программе.
