Демин сильно нервничал, и мне казалось даже, что его усы встопорщились, как топорщится шерсть на загривке почуявшей близкую опасность собаки.
– Женька, они никакие не менты! – цедил он с яростью сквозь зубы. – Я с самого начала это говорил! Ты хоть понял, что они творят? Ростопчина они уже закопали, тут даже не сомневайся. И остались у бедняги двое наследников: полоумная дочурка и безутешная вдова, которым теперь надо вступить в права наследства. А наследство тут такое: двадцать гектаров леса по цене пятьсот долларов за сотку!
Я еще соображал, сколько это получается, а Илья уже все подсчитал. У него вообще считать деньги очень хорошо получается. Он родился с калькулятором в голове, наверное.
– Это миллион долларов, Колодин. Такие деньги, из-за которых стоит подсуетиться. Эта клуша из Челябинска унаследует миллион баксов. Ненадолго. Потом каким-то образом эти деньги перейдут к Тропинину и Никите. Способов столько, что выбирай любой. Или подарит Наталья все это богатство Тропинину. Или передаст по доверенности. Или они брак заключат, а потом Наталья за обедом подавится рыбной косточкой и скоропостижно помрет. В общем, не жильцы они, эти мама с дочкой. Это они только сейчас нужны живые. Пока надо наследство оформлять. Пока от них что-то зависит. А дальше от них никакой пользы, и будут они уже только мешать.
Я был согласен с Деминым.
– Но как же они подполковника этого лысого смогли обмануть! – покачал головой Илья. – Как он не распознал, что они – никакие не менты?
– Платона Порфирьевича помнишь? – сказал я. – Которого мы с «Запорожцем» недавно подставили. Он классную фразу сказал в конце. Про этих якобы гаишников, которые его подставили. Он сказал про них: «Я вижу, что это настоящие менты, но они же одновременно и бандиты». Мне кажется, что это и про Тропинина тоже, и про Никиту. Они действительно при исполнении могут быть. Им поручили эту Наталью охранять, а они узнали, сколько денег причитается вдове, и у них от жадности крыша поехала…
– Тут скорее другое, – прервал меня Илья. – Может, они, конечно, и менты, только я не верю, что им кто-то поручил вдову охранять и прятать. Ну когда ты слышал, чтоб у нас такое счастье было? Скорее уж они сами себе такую работу придумали. И очень даже может быть, – сказал Демин и пригладил свои непослушные усы, – что не воспользовались они тем, что Ростопчин этот, то есть Шумаков, куда-то там сгинул, а сами же его и замочили.
Я оторопел. Так бывает, когда уже знакомая тебе картина внезапно меняется и приобретает совершенно другой вид. Когда все переворачивается с ног на голову.
Мне Ростопчин представлялся главным злодеем, человеком, разработавшим этот дьявольский план и с жестокостью и с холодным цинизмом этот план воплотившим в жизнь. А теперь получалось, что и сам он был только пешкой в этой злой игре, а за его спиной уже угадывались страшные тени настоящих кукловодов.
– Сделаем так, – предложил я. – Наталью с ребенком сейчас же увозим из Воронцова, и пускай Кузубов разбирается, что тут к чему.
Демин недовольно поморщился.
– Только не надо подпрыгивать и пыль поднимать, – сказал он. – Пускай все идет, как идет. Зачем нам эта баба? Ей ничто не угрожает…
Я резко вскинул голову.
– Пока! – поспешно уточнил Илья. – Им бумаги оформляют, ты же слышал. Никто их пальцем не тронет, пока они наследниками не станут.
– Надо увозить! – заупрямился я.
Илья шумно вздохнул.
– Валентина где? – спросил я.
– У себя.
– Очень хорошо. Сейчас ты возьмешь Наталью с Катериной, уведешь их к Валентине, посадишь всех троих в машину – и сразу уезжай.
– В Москву?
– К Кузубову. А я за вами следом. Я машину оставил у Светланиного дома. Запру дверь и поеду.
– Женька…
– Молчать! – сказал я с необидной для собеседника твердостью.
Демин посмотрел мне в глаза, вздохнул, и усы у него сразу же обвисли, как это с ним бывало всякий раз, когда он покорялся.
