– Но я тебя спас от позора, Виктория. Очень скоро в городе и следа от них не останется! Слишком многим людям они перешли дорогу. Борзые, наглые, беспринципные… А знаешь какая у них крыша? Их же покрывают на самых высоких уровнях. Но ничего… И не таких ломали. Итак, ты приносишь мне документы на строительство. Мне нужны условия, на которых они получили этот объект. А взамен Зиновьев отзывает заявление…
– Игнат, ты как себе это представляешь? – охнула я и вцепилась руками в ткань его брюк. Пыталась дословно запомнить тираду его неаккуратных слов. Потом проанализирую.
– Вик, а как бабы получают важную информацию? Через постель, – внезапно рассмеялся Прокофьев. – Вы же только этим и удерживаете мужиков рядом.
– Да мы знакомы всего несколько дней! Как ты себе это представляешь?
– А я даже представлять это не хочу. Трахай, соси, ублажай… Делай что хочешь, но информацию принеси. Ты сама сказала, что готова ради сестры на всё! Вот и доказывай, – Прокофьев отбросил мой подбородок, отчего я не устояла и шлёпнулась на задницу. – А если откажешься, то дело тут же передадут в суд. Пока прокурор тормозит процесс, у тебя есть шанс.
Не шевелилась, смотрела в холодное, абсолютно чужое лицо и не могла поверить, что делила с этим человеком постель. Что мечтала родить сына, построить домик и встретить там старость. Вместе…
– Слушай внимательно. Завтра у них совещание и защита проекта. Все документы будут на руках у Каратицкого, ну а остальное – твоя зона ответственности. Принесешь, тут же получишь сестру. Не принесешь, можешь попрощаться на долгие восемь лет… И поверь, мне хватит связей, чтобы организовать невыносимые условия её отсидки…
Слова Игната набатом били по извилинам. Не могла думать, не могла говорить, просто брела, наблюдая, как на город медленно опускаются вечерние сумерки.
Они припёрли меня к стенке, накидали вагон условий, а потом со спокойствием удава предложили подвезти!
Я давно повзрослела. Не было у меня переходного периода, когда можно творить глупости. Не было!
Я знаю цену каждому рублю, знаю ценность настоящих друзей, а ещё я знаю, сколько стоит грамм подлости.
Так вот Прокофьев очень сильно просчитался. Очень сильно… Не на ту лошадку он сделал ставку. Я не робкая лань, а когда на кону жизнь единственного родного человека, то и вовсе условностей не существует.
Затылок припекало, чувствовала, что за мной следят, слышала шорох резины, знала, что Лютин, как дворовая ищейка, идёт по следу. Оттого адреналин подскакивал в крови.
Свернула в переулок, уже примерно сориентировавшись в пространстве. За длинной пятиэтажкой должен быть парк. Туда я нырнула, растворившись за зарослями кустарника.
Времени мало…
Времени у меня и правда мало. Если не выйду сегодня на смену, то меня уволят, а место в клубе я никак не могу потерять.
Но было и другое дело, которое я не завершила. Чем больше распинался Прокофьев, тем отчетливее я понимала, что в этом деле мне поможет только Раевский.
И надеюсь, сегодня Прокофьев не станет меня там искать. Снаряд дважды в одну воронку не падает. Правда же?
Я пряталась за толстым стволом дерева, пока по двору метались люди Прокофьева во главе с красным от ярости Лютиным. Он всё время куда-то звонил, пока вооруженные мужчины обыскивали каждый сантиметр пространства.
Никогда не видела оружия вживую. Оттого и глаз не спускала с фактурного металла, искрящегося в искусственном свете автомобильных фар.
По телу пробежал мороз, да такой, что зубы застучали.
А если меня найдут? Что будет, если я не выполню этих бредовый условий, больше похожих на шантаж?
Будь я психологом, сказала бы, что меня ловко посадили на мощный крючок вины.
Провалю – жертвой станет моя младшая сестра.