Ли Страсберг был взбешен тем, что его отвергли, а Мэрилин, как всегда, лояльная (а еще, пожалуй, убежденная, что под началом любого другого режиссера ей не сыграть так хорошо), поддержала своего наставника. Ли, любивший поговорить о независимости актеров, на этот раз отнюдь не призывал Мэрилин пойти собственным путем; напротив, он считал «Дождь» их совместным проектом и несколько позднее от имени их двоих отказался от реализации данного фильма[431].
Ли был также внесен в новое завещание Мэрилин — составленный 14 января 1961 года ничем не примечательный документ объемом в три страницы, в котором нашел отражение недавний фактически уже состоявшийся развод актрисы. На сей раз Мэрилин выделила по десять тысяч долларов своей единокровной сестре Бернис Миракль и секретарю Мэй Райс, а Ростенам отказывала пять тысяч долларов с оговоркой, что их надлежит использовать для обучения их дочери Патрисии. Одежду и личные вещи она оставляла Ли Страсбергу, и «в соответствии с моим желанием он должен раздать их моим друзьям, коллегам и тем, кому я предана». Кроме того, создавался трастовый фонд в размере сто тысяч долларов, из которого ежегодно должно было выделяться минимум пять тысяч долларов для ухода за Глэдис и две с половиной тысячи — в тех же целях для вдовы Михаила Чехова. Двадцать пять процентов остального имущества должна была получить Марианна Крис «с целью оказания помощи выбранным ею психиатрическим организациям или обществам», а семьдесят пять процентов наследовал Ли Страсберг[432].
Еще одно дело требовало немедленного решения: развод Мэрилин с Артуром. Через своих адвокатов они быстро достигли в этом вопросе согласия. Дом в Роксбери останется собственностью Артура, поскольку был приобретен в результате продажи его прежнего дома, и ни одна из сторон не будет добиваться алиментов; таким образом, открытым оставался лишь вопрос обмена нескольких личных безделиц. Артур отказался от борьбы за право самому подать иск о разводе.
20 января 1961 года Пат Ньюкомб сопровождала Мэрилин и ее адвоката Аарона Фроша в краткой поездке в Мексику. По подсказке Ньюкомб для этой цели был специально выбран день вступления в должность новоизбранного президента Кеннеди, «поскольку вся страна будут следить за церемонней, в результате чего мы сумеем уехать и вернуться незамеченными»; так оно и получилось. В пятницу вечером вся троица прибыла в приграничный техасский город Эль-Пасо, пересекла границу, и Мэрилин в присутствии судьи Мигеля Гомеса Гуэрры потребовала немедленного развода, аргументируя свою просьбу «несходством характеров». Развод был предоставлен безотлагательно, и в субботу вечером все они возвратились в Нью-Йорк. Решение вступило в законную силу во вторник, 24 января, и с этого дня Мэрилин перестала быть женой Артура Миллера.
Она производила впечатление утомленной и нервной, не скрывая этого от журналистов. «Я выбита из равновесия и не хочу, чтобы пресса меня сейчас беспокоила, — заявила она после возвращения, но сразу же вслед за этим попыталась принять более веселый вид, добавив с мрачноватой улыбкой: — однако перед моим мысленным взором все-таки маячит тарелка мексиканских маисовых лепешек и фаршированных тортильяс[433], потому что в Мексике у нас не было времени поесть!» По воспоминаниям Пат, Мэрилин пыталась держаться мужественно, хотя было очевидно, что окончательный распад брака подействовал на нее угнетающе. Одновременно Пат знала, что ее подруга «была сильна духом, сильнее большинства из нас, а мы были склонны забывать об этом, ибо она производила впечатление настолько восприимчивой и хрупкой, что всем нам казалась очевидной необходимость заботиться о ней».
На вопросы об Артуре Миллере Мэрилин отвечала с достоинством — как всегда, когда ей приходилось публично высказываться о своих бывших мужьях или любовниках. «Оценивать его было бы с моей стороны проявлением неделикатности. У меня сложилось бы впечатление, что я движусь по территории, куда мне вход воспрещен, — заявила она. — Мистер Миллер — превосходный человек и большой писатель, но наш брак не сдал экзамена на прочность. Однако каждого, кого я когда-то любила, я все еще немного люблю и сегодня». Характерно, что она не испытывала горечи или обиды на тех людей, в которых разочаровалась, как, впрочем, даже и на тех, кто ее бросил, унизил или предал. Мэрилин откровенничала только с теми друзьями, на такт и молчание которых могла целиком положиться; что же касается прессы, то перед ней она не собиралась оправдываться. Дабы продемонстрировать свою добрую волю, она приняла участие в нью-йоркской премьере «Неприкаянных», проходившей 31 января в кинотеатре «Капитолий». Ее сопровождал Монтгомери Клифт.
