«О, я немного знаком с этой породой. Предположу, что в вашей паре он – хозяин, а вы – рабыня, предназначенная, чтобы создавать ему комфорт, материальный и духовный. Так и есть?»
«С духовностью вы прямо в точку попали: он потрясающе духовное создание, психолог, мыслитель и даже художник, я думаю, по складу личности, хоть и не творит, – все это она сказала как будто бы всерьез, – Не буду говорить пошлую фразу о том, что все собаки и кошки – личности. Далеко не все, конечно…»
«Я бы сказал, далеко не все люди»
«Это если по Бердяеву. Но как христиане, мы не должны так считать. Ой, извините…»
«Все в порядке, – Неустроев улыбнулся, – Я крещен»
«Ну вот, во-первых, это просто снобизм, – она заложила руки за спину, и Юрий подумал, что еще недавно она была студенткой, – А во-вторых, все-таки каждый человек больше, чем индивидуум. Не помню, кто написал – митрополит Антоний Сурожский, кажется? – что человек ощущает себя центром мироздания именно потому, что создан по образу и подобию, то есть, он Бог в миниатюре. Если бы мы все с самого начала не были личностями, у нас не было бы
«Желания есть и у животных»
«Так это не
«Сбудется», – сказал Юрий, досадуя, что не может взять ее за руку, но она сама прекратила развивать эту мутную тему.
Иначе ему пришлось бы указать на то, что абсолютизация своих желаний есть признак незрелой личности, а не Личности с большой «л» в христианской антропологии. Что такая «личность» с годами линяет, как краска, обнажая природный цвет материала. И что он отнюдь не ощущает себя «центром мироздания». А для нее, от силы двадцатидвухлетней на вид (хотя, возможно, она и старше, но дело не в числе годов), это значило бы только, что он прожил больше, чем осталось.
Они сели в подошедший троллейбус. Юрий не посмотрел номер и маршрут.
«Таня», – она по-мужски протянула руку, и он не сдержал усмешки.
«Юрий. Кстати, чем все-таки я похож на фавна?»
«Всем. То есть, я имею в виду лицо. Глаза, нос, губы, уши, волосы…»
Тане уступили место, и теперь она сидела, а Юрий, держась на поручень, нависал над ней, приветливо поднявшей к нему глаза, от постоянно виноватого выражения которых было по себе.
«Я знаю человека, который похож на фавна еще больше, – сказала Таня, поглядев в окно, – У него в лице есть что-то лесное, что-то не вполне человеческое…»
Когда Юрий занял освободившееся сидение позади нее, то сразу увидел большой, похожий на пучок жухлой осенней соломы застарелый колтун в нетщательно промытых волосах.
До конца поездки Таня не обернулась.
«Вы, я вижу, не возражаете зайти ко мне в гости?» -мило спросила она, когда они сошли.
«А я не помешаю?»
«Кому? – она, наконец-то, заулыбалась, – Батону?»
Она шла впереди, сутулясь; перед дверью вдруг почти выхватила у него один за другим пакеты, почти кинула их на пол и почти плюхнулась на корточки.
«…в нестрогом / черном платье, с детскими плечами – / лучший дар, не возвращенный Богом», – он произнес это, едва-едва шевеля губами и, смутив себя, усмехнулся.
Таня, наконец, выловившая связку ключей с пропитанного мясной жижей дна, расслышала только смешок и вернула ему, приняв на свой счет. Она снова выглядела безумной, в драных шлепанцах, с синяком на торчащей коленке.
«А вас что, совсем не удивляет наша повторная встреча?» – спросил Юрий, уверенный, что Таня ответит отрицательно.
«Просто я люблю гулять в Замоскворечье», – она встряхнула ключами, и брызги кровяного сока полетели на шлепанцы.
«И там покупаете мясо для питомца?»
«Так совпало. Просто я не всегда вспоминаю про это мясо, и надо ловить момент. А вы тоже, да?»
«Что, простите? У меня нет собаки, уже давно»
Он чуть-чуть подтолкнул ее за порог.
«Я имела в виду, гулять по Замоскворечью…»
«А, нет. Я там живу»
«Но
Раздраженный своими промашками, Юрий не ответил.
Окна квартиры смотрели на запад: было нарочно притемнено, но свет находил пути, расстилался по полу, отталкивался от зеркала; когда в прихожей Таня вышла из шлепанцев, и Юрий опустил глаза, свет лакировал уже родные волоски вдоль голени. Они почему-то всегда стояли у нее дыбом, будто под неубывающим накалом, под неслабнущим подкожным криком на очень высокой частоте.
