— Что у тебя там? — в голове возникали непонятные ощущения, но он не мог вспомнить…
— Ничего, просто, я… — Аврора с шумом вздохнула и внезапно раскрыла перед ним протянутую ладонь, в которой лежала металлическая сова с ониксовыми глазами — единственный и прощальный подарок Тома. — Ты не выбросил её… Я нашла её между твоих старых учебников… — признаваясь в этом, она старалась глядеть прямо, не выдавая своего и так слишком очевидного волнения.
— Я забыл про неё, тогда думал, что, возможно, со временем к этой вещице ты станешь относиться не столь агрессивно, кто же знал, что судьба распорядится нами по-своему, — он невесело усмехнулся, бросив мимолётный взгляд на своё обручальное кольцо, стараясь игнорировать подступающее напряжение. — Я могу выбросить… — вкрадчиво произнёс Абрахас, протянув ладонь, ожидая ответной реакции.
Серые глаза выражали явную борьбу с собой, она не была хорошей актрисой, тем более, Абрахас слишком хорошо знал её привычки; ладонь с медальоном дёрнулась в его сторону, но снова застыла, пальчики сомкнулись над металлическим медальоном — это и был ответ, ответ на вечный вопрос о её истинных чувствах. Проклятая сова стала напоминанием о несбывшихся надеждах, о тяжкой утрате веры в любимого человека, о тихой печали, которую Аврора так и не отпустила. Абрахас убрал свою ладонь, ощущая бесконечную тоску, глядя в лицо лучшей подруге — неизменной Авроре, живущей призраками прошлого, не способной справиться с преследовавшей её болью…
— Я… — начал было он.
— Мерлин, что же я делаю? — сдавленно и, вместе с тем, удивлённо сказала она, выпустив медальон из ладони и прижав руку к груди, точно ошпарившись; сова со стуком грохнулась, бряцнув сегментами туловища. — Абрахас, прости меня, конечно, ты должен выкинуть его, чтобы он больше не попадался мне на глаза… Тома больше не существует… — Аврора пыталась поверить в собственные слова и силу воли, но её увлажнившиеся глаза говорили сами за себя.
— Я не могу заставить тебя избавиться от важной для тебя вещи, — сдержанно проговорил Абрахас, глядя на бликующие в непостоянстве языков пламени камина ониксовые глаза лежащей на паркете совы. — Но я не могу позволить своей супруге хранить напоминание о другом мужчине, ты должна это понимать, — в такие моменты Абрахас становился похож на отца — его ровный голос не мог обмануть Аврору. — Я надеюсь, что впредь больше не услышу упоминаний об этом человеке, — на миг в его словах проскользнула брезгливость, — постарайся скрывать свои истинные чувства хотя бы от меня.
Он сам никогда не упоминал про Эвелин при Авроре, старался не впадать в апатию, даже убрал её фото из ящика письменного стола, хотя иногда доставал его из тайника и тайком смотрел на её счастливое, раскрасневшееся после битвы снежками, лицо. Этот кадр Абрахас сделал сам, проверяя работу новенькой «Кометы-С3» — фотоаппарата с автоматической вспышкой. Кто мог знать, что именно это её фото окажется последним… С недавних пор, глядя на её колдографию, он больше не ощущал любви, а лишь сожаление, горечь; чувства постепенно угасали, долго кровоточащая рана на сердце зарубцовывалась, и он уже не мог вернуть ту боль потери, какую испытывал после той трагедии, как ни старался. Аврора не смогла стать заменой Эвелин, да и не пыталась. Она вообще не пыталась идти на сближение, лелея свою обманутую любовь и не замечая ничего вокруг, кроме своих бед. Куда подевалась та Аврора, которая помогла Абрахасу выкарабкаться из пропасти в тяжелый момент жизни? Быть может, он её слишком избаловал, или она всё та же, только не способна дать ему тепло, как женщина…
— Я пришел сообщить тебе, что у меня появилась срочная встреча, и я не могу остаться на ужин, — превозмогая свои истинные чувства, произнес Абрахас.
— Жаль, — сникла она, потеряв надежду на неозвученное прощение за мимолетную слабость. — Сегодня на ужин утка по-пекински, — пробормотала Аврора и взглянула за окно, где начинался снегопад, блестя снежинками в свете уличных фонарей.
Абрахас оставил её одну в пустом Малфой-мэноре, не в состоянии терпеть её общество, не в силах заставить себя не винить Аврору за её неспособность скрывать эмоции, прописавшиеся на усталом, опечаленном лице. Улицу оккупировала настоящая снежная буря, прогулка по ветреной, заледеневшей аллее могла хоть как-то привести его в чувства. Забирающиеся за воротник снежинки холодили кожу, но даже это не спасало от нахлынувшего на Абрахаса одиночества, от осознания невостребованности перед собственной женой. Аврора слишком беспечна, она не в состоянии просто понять его, подарить тепло, которое было ему так необходимо в эту снежную ночь…
