Аврора вздрогнула и выронила ложку, безошибочно узнавая обладателя этого родного и любимого голоса. Мерлин, это действительно был Том! В дорожной мантии и с саквояжем в руках он стоял возле буфета, находящегося у входа в студенческую столовую, и скептично смотрел на Отто, прислонившись к стене. Глаза рядом сидящей Урсулы расширились от удивления, она подергала застывшую с открытым ртом Аврору за ткань жакета:
— Это что, и правда Том?
— Привет, Уши, — неожиданно дружелюбно отозвался тот, на что она скривила губы и отвернулась. — Ну, Аврора, неужели ты не рада меня видеть?
Аврора, будто мумия: побледневшая и ещё не осознавшая его приезда, медленно поднялась с табуретки и так же загипнотизированно с напряженной шеей двинулась к нему навстречу. Том поставил саквояж на пол.
— Ты приехал, — выдохнула она утвердительно и позволила ему обнять себя. — Ты действительно приехал! — повторила уже громче и увереннее. — Не может быть!
Он сжал её крепче и вдохнул аромат её волос.
— Я действительно приехал, ты что, не веришь своим глазам, дурочка?
***
Она не отлеплялась от Тома на протяжении всего вечера, тихо сидела у него на коленях и почему-то молчала, что было непривычно. Аврора казалась такой маленькой и беспомощной, что не могла вызывать раздражения. Она даже пустила слезу, безмолвно гладя по его скуле ладонью — такая трогательная, что у любого сжалось бы сердце, но у Тома это вызывало легкую, понимающую улыбку. Она действительно сильно скучала, да так, что пульс её выбивал чечетку от каждого прикосновения. Фрау Шнитке, комендантша по женскому общежитию, прониклась к нему симпатией, обманувшись доброжелательной улыбкой и вежливой речью, и позволила Тому провести некоторое время в комнате Авроры, но с уговором, что ровно в десять вечера он покинет здание. Урсула, скрипя зубами от негодования, согласилась провести время в комнате у Хатке и оставила их наедине.
— Бедный Хольстейн, — произнесла Аврора первую за вечер осмысленную фразу помимо неразборчивого бормотания.
— Знаю я таких балбесов, у нас в Хогвартсе таких тьма-тьмущая и кличут их гриффиндорцами, — с усмешкой произнёс Том.
Аврора беззвучно засмеялась и, наконец, отлепилась от его плеча, чтобы заглянуть в эти прекрасные бездонные черные глаза. Как же она могла лишать себя удовольствия глядеть в них целый час? Глупость какая! Том и правда приехал — осознание этого нахлынуло на неё с небывалой нежностью, и она сжала его ладонь, переплетя их пальцы. Вот оно — то настоящее, к чему она так долго стремилась, вот то, о чём были её сны. Он здесь! Нет, даже сложно представить, что она сидит у него на коленях, а Том не пытается её спихнуть или обругать. Вот как это бывает, когда сбывается самая заветная мечта, самая необыкновенная, казавшаяся несбыточной. И вот это бледное лицо, будто высеченное из камня — самое красивое и дорогое в мире, его легкая полуулыбка…
— Ну, вот, хотя бы щечки порозовели, — Том как всегда потрепал её по голове — даже по этому жесту приходилось скучать долгими вечерами, становящимися всё холоднее и холоднее.
Это нормально, что они одни в комнате, это нормально, что здесь горит один-единственный керамический светильник с абажуром в виде ромашки, не считая двух тусклых свечек, воткнутых в канделябр на подоконнике. За окном давно стемнело, а в комнату никто не войдёт, даже если она не заперта, потому что так в женском общежитии принято, даже специальная табличка вешалась на ручку двери — «Bitte nicht stören», что в переводе с немецкого означало просьбу не беспокоить. Впервые попав во взрослый мир, где практически нет запретов, Аврора сильно удивилась свободе, царившей в стенах Академии Рунических Культур, здесь порой происходили такие грандиозные попойки, что по утрам мадам Шнитке выгребала заснувших в коридоре на половицах студентов мужского крыла Мобиликорпусом. Конечно, парням запрещалось ночевать в женском общежитии, но здесь действовало довольно простое правило — не пойман — не вор, а потому на многие проделки комендантша смотрела сквозь пальцы. Иногда она даже принимала участие в девичниках, проходивших прямо на лестничном марше, когда девушки, укрывшись одеялами, попивали сливочное пиво, а некоторые даже шнапс, гадали и рассказывали страшные истории. Что здесь творилось, когда в женское общежитие академии пришла комиссия из департамента образования! Аврора, выглянув в коридор, обнаружила там Поля Дюрана — студента четвертого курса и местного секс-символа голышом, всего в мыле, прикрывающим самое неприличное место розовым ковшиком Джоанны О`Нил. Напротив него, собравшись в полном составе, стояли члены комиссии, нужно сказать, что удивления на их лицах не наблюдалось, видимо, не впервой им случилось лицезреть нечто подобное.
Но Аврора — вечная недотрога, не способная принимать знаки внимания от противоположного пола, и сама, похоже, вляпалась. Вдруг представив Тома в неглиже с розовом ковшиком на причинном месте, она засмеялась, а потом ужасно смутилась, заставив того скептично изогнуть бровь.
