— Я смешно выгляжу? — поинтересовался он, сдув довольно длинную прядь волос, упавшую на лоб.
Новая причёска ему очень шла, делала образ Тома немного раскованнее, а значит — романтичнее. С годами он становился всё симпатичнее, что не скрылось от соседок по этажу, провожавших их по коридору заинтересованными взглядами. Хелена Шульц и её подруги перегородили им путь, встав с волшебными палочками, направленными на Тома — так встречали всех чужаков, своеобразный ритуал общежития жил веками. Шульц по обыкновению задала один из самых сложных вопросов, мучающих человечество: «Что было раньше — яйцо или дракон?», и если пришелец долго думал, то его обливали водой при помощи заклинания Агуаменти. Ответ, на самом деле, был не важен. Но бедная Хелена и девочки за её спиной стояли, раскрыв рты, слушая научное обоснование философского вопроса с точки зрения биологии, считавшей, что первоначально появилось яйцо, потом что-то было про генетический материал, что он не подвергается революционным изменениям во взрослом организме. Именно поэтому для появления первого дракона необходимо, чтобы в яйце образовался его эмбрион. Мерлин, Аврора всего и не запомнила — мутации и тому подобное. Этот зародыш в яйце, пояснил Том — ведь никто и понятия не имел что такое эмбрион — уже по своей сути является драконом… Половина слов звучала дико, незнакомо… А девочки, выслушав лекцию, остались стоять в коридоре точно статуи — обездвиженные натиском интеллекта.
— Нет, Том, ты выглядишь не смешно, просто у меня хорошее настроение. Как насчёт того, чтобы прогуляться? — неловко предложила Аврора, наконец, в полной мере осознав всю опасность ситуации, ведь Том, возможно, чувствует себя готовым к следующему шагу в отношениях.
— Ты уже насиделась на мне? — он попытался поймать её бесцельно блуждающий по комнате взгляд и сразу же догадался о причине её смущения. Почему Аврора в свои девятнадцать лет всё ещё была ребенком?
— Нет, ты же знаешь, я так готова часами сидеть, — вроде бы равнодушно заявила она, найдя интересным разглядывание плясок огоньков свечек канделябра в отражении тёмного окна.
— Знаю, но у меня начинают затекать ноги, — и Том рывком сбросил Аврору, издавшую тихий писк, с себя прямо на кровать и оказался над ней, опираясь на руки по разные стороны от неё.
Её страх не мог не вызвать улыбку; сложенные у носа кулачки, огромные глазищи смотрели с таким испугом, словно увидели перед собой саму Смерть, а не любимого человека. Стоило Тому чуть приблизиться к её лицу, как Аврора моментально зажмурилась и втянула голову в плечи, но что самое интересное — не выражала протеста.
Том нагнулся — она вздрагивала от каждого его движения, — убрал её напряженные руки от лица, но вместо того, чтобы поцеловать в губы, едва заметно коснулся лба Авроры. На миг задержался на нём, неожиданно для себя прикрыл веки от удовольствия и только тогда чуть отстранился, думая, когда же она решится открыть глаза. И вдруг сам едва не опешил, когда почувствовал, как несмело, но отважно её пальчики коснулись его живота, забравшись под складки одежды. Впору было смеяться над столь невинными прикосновениями, но смеяться не хотелось. Пальчики мягко пробежались вдоль торса наверх и застыли в районе груди. Только сейчас Том заметил, что глаза её открылись и, кажется, сами не верили в то, что их обладательница творит. Осторожно вся ладонь прижалась к его груди под свитером; то, что чувствовала сейчас Аврора, вероятно, было сложно описать словами, но это был первый шаг, который дался ей с таким трудом. Торопить её почти наверняка значило, что она сдастся и отступит, но Том и тут удивился, когда выбравшиеся из-под свитера руки стали тянуть ткань вверх.
— Ты сегодня в ударе, — не удержался он, пытаясь прочитать в её глазах, что это именно то, чего она хочет.
— Я соскучилась, — промямлила Аврора, но даже после этих слов не попыталась отступить.
И он снял свитер мелкой вязки через голову, почувствовав разряд статического электричества, чиркнувший по волосам. Аврора смотрела на его оголённый торс иначе, чем когда он посмел остаться в одних бриджах во время приёма солнечных ванн этим летом (его природной бледности, кстати говоря, солнце ничуть не помогло). В глазах читался явный интерес, но он был слегка приглушен чувством страха. Том поднялся над ней, позволяя себя рассмотреть, позволяя ей понять собственное ощущение влечения, ведь не переполняй оно её, вряд ли бы Аврора сейчас позволила себе молчать, сказала бы какую-нибудь глупость и сбежала, поджав хвост. Однако надо сказать, в тот памятный вечер на лавочке она была довольно напориста…
Он был худощав, однако жилист. В его длинных красивых руках заключалась сила — наверняка из-за того, что этим рукам приходилось перетаскивать с места на место массу объемных и тяжелых артефактов, не терпящих посторонней магии. Всё-таки в этой бледности была своя прелесть, кожа казалась фарфоровой и будто подсвечивалась изнутри, сети голубоватых венок обрисовывали рельеф небольших мускулов, достаточных для того, чтобы назвать его тело красивым.
