– А если кто-то, зная ее историю с Саловым, специально выбрал его для похищения?
– Чтобы навести на нее подозрения? Что ж, Ильяс Закирович, ранение не повлияло на ваши аналитические способности.
Камаев хмыкнул:
– Вы, Жанна Викторовна, хоть и показали себя храбрым портняжкой, но язвительность натуры никуда не дели.
– Почему портняжкой?
– Потому что одним махом семерых побивахом.
Ее тут же кинуло в жар. Почему-то показалось, что Ильяс намекает на ее драку с пассажиром. И не драку даже: она просто врезала от души уроду. Сейчас эта история не вызывала ничего кроме стыда. Да, она была в стрессе, не владела собой. Но это не оправдывает…
Камаев остановился и заглянул ей в лицо. Внимательно:
– Прости, кажется, ляпнул что-то…
Она махнула рукой и улыбнулась через силу.
– Лучше скажи вот что. Допустим, твоя жена не может иметь детей… – Она услышала, как Камаев издал странный звук, но продолжила: – Но от любовницы есть сын. И сын хороший, отличный просто. И он как бы наследник же? Ты бы захотел, чтобы он рос в твоем доме, воспитывался так, как хочется тебе и так далее?
– Возможно. Но как быть с матерью ребенка?
– Во-от! – Жанна выставила указательный палец вверх. – Мать же не позволит забрать сына. Ей выгодно держать ребенка при себе: деньги и прочие плюшки прилагаются.
– Может, она просто его любит, ребенка-то?
Жанна посмотрела на него с уважением.
– Любит, – согласилась она. – Одно другому не мешает.
– Насколько я понял, всех все устраивало. И Белковского, и жену его, и даже Ингу.
– Не скажи. Ни одна женщина не будет мириться с ролью любовницы. Нет, может, и будет, но недолго. Все равно начнутся ссоры, упреки и так далее. И тут у меня не складывается. Белковский категорически не хотел разводиться с женой. Внебрачного сына от жены скрывал, но жена про связь мужа на стороне знала, но делала вид, что все нормально. Веришь в такое?
– Что ты ромашку устраиваешь: веришь, не веришь. Не понимаю, куда клонишь.
– Сама плохо понимаю, просто у меня концы с концами не сходятся. – Жанна постучала пальцем по голове. – Чую, что именно в этом месте конь потоптался…
– Собака порылась, – поправил Камаев. – Правильно сказать…
– Ох, Ильяс… Где твое чувство юмора? Искажение пословиц очень часто делается специально, чтобы вызвать комический эффект…
– Вы меня поучить решили, Жанна Викторовна? – Глаза Камаева зажглись холодным огнем.
Жанна еле слышно чертыхнулась. Это какой-то вселенский ужас!
– Знаете, Ильяс Закирович, ваш эгоцентризм особенно умиляет. В следующий раз пусть Степан Андреевич сам вас из больницы забирает.
– То есть это Лаврушин вас попросил за мной приехать?
– Нет, это я сама вызвалась, уж больно скучно стало без твоих умных в кавычках замечаний.
Они остановились и уставились друг на друга, каждый подыскивая слова, которыми можно кинуть в противника. Камаев внезапно удивленно моргнул и уставился на что-то за ее плечом. Жанна обернулась по направлению его взгляда. От дверей небольшого двухэтажного корпуса, четко печатая шаг, шла Элеонора Белковская, сжимая в руках небольшой конверт, который на ходу сунула в сумку. Жанна снова позавидовала ее умению носить свою объемную фигуру. При росте больше ста восьмидесяти Нора еще и каблуки носила десятисантиметровые. Широкие брюки струились у щиколоток, шею и грудь прикрывал сиреневый палантин. Крупные синие камни в серьгах вспыхивали на мочках ушей. Короткий ежик волос придавал лицу уверенное и, как ни странно, задорное выражение.
Нора шла прямо на них, и, конечно, ничего такого в этой встрече не было, но сталкиваться с мадам Белковской нос к носу Жанне категорически не хотелось. Хотя скорее всего та, может, и не узнала бы ее и не вспомнила, кто она такая. Жанна посмотрела на Камаева. Тот внезапно обнял ее за плечи здоровой рукой и притянул к себе. Все же он был очень высок, этот ордынец, ему пришлось чуть нагнуться, чтобы коснуться ее губ. От неожиданности она вцепилась ему в рубашку обеими руками. Пакет на локте, конечно, сейчас был совершенно лишним и громко шуршал, нарушая романтичность момента. «Видела бы Наташка», – мелькнуло у нее в голове, но тут же все мысли заглушились воем мотора идущего на взлет самолета: где-то внутри ее раскручивался маховик турбины, перегрузка привычно толкнула в пятки.
– Она ушла, – сказал Камаев, который уже давно не целовал ее, а смотрел вслед удаляющейся женщине.
Жанна передернула плечами, разжала руки, смущенно отвела взгляд от помятой рубашки. В воздухе до сих пор витал фиалковый аромат. И этот запах почти осязаемо струился за Норой, как и ее шелковый сиреневый палантин.
– Что это она тут делала? – спросила Жанна, за деловым тоном вопроса пытаясь скрыть неловкость момента.
– Давай посмотрим. – Камаев взял ее за руку и повел за собой, будто всю жизнь только этим и занимался. И она пошла, удобнее повесив на локоть пакет с его вещами.
Табличка у дверей желтого здания гласила, что здесь находится лабораторный корпус больницы. Далее шли объявления: часы работы, «вход посетителям только в бахилах», «анализы на сахар принимаются по вторникам и пятницам».
Жанна потянула Камаева за рукав.
