К тому же у нее опять разболелась голова. К счастью, Клэр прихватила с собой аспирин. Таблетки лежали где-то тут. Возможно, именно поэтому она, как и Люк, с особой остротой чувствовала сейчас, что находится в чужой комнате.
Она представила себе, как Люк лежит в постели. Этот его взгляд – испытующий, оценивающий ее.
Проблема заключалась в том, что он не шутил.
Или шутил в гораздо меньшей степени, чем ему казалось.
Разумеется, он любил ее. И в то же время отчасти ненавидел. С его точки зрения, именно на Клэр лежала по меньшей мере половина вины за развал семьи. И Клэр все еще была рядом, а Стивен – нет, и именно ее доля вины стала источником раздражения. Люк мог надолго выбросить из головы Стивена, а вот абстрагироваться от собственной матери было уже не так просто. День за днем она одним своим присутствием напоминала Люку о том, что семья облажалась, и, следовательно, налажал и он сам – не смог стать достаточно важным, чтобы связать их всех воедино. Разве может такой лузер повлиять на собственное будущее? Клэр оказалась живым воплощением его бесправия.
И все же Люк, на радость им обоим, взаправду любил мать. Клэр где-то вычитала, что даже дети из полноценных и счастливых семей в этом возрасте очень сильно тянутся к матерям, становятся особо требовательны к ним. Постоянное внимание, разговоры, тяга к одобрению. Люк буквально преследовал ее – и вместе с тем норовил куда-то сбежать.
Она встала с кровати и нашла аспирин в боковом кармашке чемодана. Проглотила три таблетки, хотя лучше бы на их месте оказался "Aдвил"[9]. Аспирин – ужасно горькая дрянь.
В случае Люка его гнев мог прорваться наружу, точно внезапный шторм.
Через несколько недель после дня рождения он захотел, чтобы мать купила ему в «К-Мартс» какую-нибудь новую Черепашку. А Клэр на той неделе экономила каждый грош, чтобы наскрести денег на продукты. Да и у Люка, в конце концов, уже был день рождения с кучей подарков. Поэтому она ответила отказом. Боже, какой тогда поднялся шум, как он бегал и кричал, что она, дескать, не любит его, что ей безразлично, счастливо ему живется или нет. Люк тогда неистовствовал как безумный, и даже после того, как Клэр все же удалось утихомирить его и немного успокоиться самой, в глубине ее души все же осталась боль от того, что у ребенка вообще могла возникнуть подобная мысль.
Но не было в этом вины и самого Люка. Ему тоже приходилось страдать.
Взять хотя бы то, как он ходил – чуть сгорбившись и почти все время смотря в пол. Взгляд хмурый, ну, слишком уж часто. Дети в школе часто устраивали ему взбучку просто так, потому что он от них отличался – а Люк не мог дать сдачи. Он заискивал перед этими отъявленными плохишами. Все это лишь усугубляло положение парня. В последнее время ему взаправду несладко жилось.
Клэр хотелось достать Стивена из-под земли и удушить голыми руками.
Нельзя было так уродовать личность мальчика. Даже его родному отцу. Особенно – отцу. Да и самой себе она подобной участи не желала.
Клэр погасила свет в спальне и спустилась к Дэвиду и Эми.
Чтобы, как и все нормальные люди, посмотреть телевизор.
На экране Дик Трейси заехал Прюнфейсу полицейской дубинкой – песенка гада был спета: не помогли ни пулемет, ни револьвер, ни нож до кучи. Зритель в очередной раз убеждался: закон есть закон, и нарушавшим его плохим парням это с рук не сойдет.
Если только вы не Фредди Крюгер из «Кошмара на улице Вязов» или кто-то вроде него... Клэр
А сегодня вот – снова накричала на сына. В последнее время она вообще слишком часто повышала на него голос.
Люк допускал, что по большей части действительно этого заслуживал, потому что вел себя с матерью скверно и жестоко, но иногда доставалось и без особой вины, просто ему было нужно провернуть нечто, что матери точно не понравится. Зачем оно ему нужно – Люк объяснить не мог. И все равно продолжал. А потом боялся, что мать разлюбит его, что просто не