Теперь же ее разум окончательно очистился. Но тело хранило память всего того, через что пришлось пройти. Оно видело, слышало и чувствовало абсолютно все. Сверчки, сосны, крохотные колючки звезд...
Эми даже обрадовалась этому нежданному просветлению и скользившему по ногам неугомонно-прохладному ветерку. Благодаря ему ноги обретали былую чувствительность и наливались силой.
Сулило ли все это ей хоть какую-то надежду на спасение или нет, ее сейчас даже не особо и волновало, ибо место некогда активного сознания теперь заняло все чувствующее и все воспринимающее тело.
Ее тело – и все тот же вопрос.
– Мама, сюда... кажется. Ну конечно сюда!
Люк понимал, что его голос звучит не вполне уверенно.
Но ничего не мог с этим поделать. Вечером, пусть даже и таким лунным, как сейчас, все казалось совсем не таким, как днем. И потом, они ведь убегали, скрывались от врагов. Люк был явно напуган, и именно этот страх стал причиной его неуверенности и смущения, что, в свою очередь, бесило мальчика настолько сильно, что в любую секунду он был готов разрыдаться.
Между тем мать ни словом, ни жестом не выразила ему своего недовольства, раздражения или чего-то подобного и лишь продолжала терпеливо следовать за ним.
– Все в порядке, Люк, – тихо проговорила она. – Иди дальше, и мы обязательно найдем то место.
Люк уже начинал сомневаться в том, что настил на дереве действительно был самым подходящим местом. Зато Клэр, похоже, верила в его крепость – и уже одно это хоть как-то ободряло парня. К страхам начала примешиваться толика радостного возбуждения. Он и самому себе казался настоящим мужчиной – ему доверили выполнение серьезного дела. Серьезного – и уж точно
Вскоре они миновали заросли кустарника. На этот раз Люку повезло, он почти не поцарапал ноги о шипы. Мать шикнула на него лишь однажды, когда он наткнулся на колючку и вскрикнул. Шум грозил бедой – они не знали, как далеко преследователи от них сейчас. Голос ее звучал странно, но какая-то серьезность дошла до Люка, и если бы он даже не знал, что мать идет босиком и в тонком платье – на нем самом была только пижама, – то не издал бы после этого ни звука, даже и наступив на дюжину колючек разом.
А временами так хотелось вскрикнуть – уж очень острые они были.
Вскоре под их ногами остались лишь мох и толстый ковер сосновых иголок. Они приближались к холму – на его вершине Люк стоял в тот день, когда завидел укрепленный на дереве настил. Теперь у него уже почти не оставалось сомнений в том, что он не сбился со следа и нужное ему дерево окажется на вершине следующего холма. И все же он стоял, крутил головой то в одну сторону, то в другую, задирал ее вверх, но так и не находил
– Ну что, здесь? – прошептала Клэр. – Где?
Мелисса издала булькающий звук. А вдруг они услышали ее? И не получилось ли так, что он миновал три холма вместо двух? А вдруг он вообще все перепутал? Люку снова захотелось плакать.
– Где-то... – В голосе мальчика задрожали близкие слезы. Нет!
На том холме, разве что чуть ниже, имелась небольшая прогалина... по левую руку, сразу за зарослями высокой травы, идущими от самого дома, после карликовых деревьев.
Люк посмотрел вниз, затем влево. При луне он отменно различал все особенности местности, хотя знакомой прогалины так нигде и не было – ни прямо под ними, ни левее.
Хотя вон же она!
– Сюда! – воскликнул Люк.
Он достиг вершины, отчетливо различая на фоне темного неба контуры соседнего, своего холма. Ему даже показалось, что сейчас эта вершина стала как-то выше, но, может, это тоже все из-за темноты? Какой же коварной оказалась эта темнота!
– Видишь? – спросил он мать. – Пошли. Туда!
– Осторожно! – прошептала Клэр.
Но он уже бежал – сперва вниз, затем вновь вверх по склону. Люк уже прекрасно все видел – и теперь ловко перепрыгивал через заросли колючек. Подбежав к основанию ствола того самого дерева, он с теплым чувством победы у сердца стал дожидаться мать.