Его куртка в тех местах, где успел поработать нож Зайца, пропиталась кровью. Для пущей уверенности она пнула его ногой под ребра – толстяк даже не шелохнулся.
Она еще раз вгляделась в его лицо.
Человек этот представлял из себя некую загадку.
Определенно, когда-то она его уже встречала.
Оставались и другие загадки. Тот младенец, например.
Она слышала вопли женщины – они звучали где-то рядом, – и надеялась на то, что Первый Добытый все же отыскал их всех – и мальчишку, и женщину, и, главное, младенца, чей дух помог бы смыть пятно позора непролитой крови.
Больше потом никто уже не кричал.
Не оставалось ничего иного, кроме как самой пойти и посмотреть, как там дела.
Она перебросила Землеедку себе через плечо, стараясь при этом не смотреть на ее рану – не стоило глядеть на то, как умирают другие. Нехорошо это.
С безмолвно идущим следом за ней Зайцем и лежащим на плече телом Землеедки – из него продолжала вытекать все еще теплая кровь, стекавшая по ее спине и падавшая на землю, давшую девочке это имя, – Женщина направилась в сторону моря.
Люк спрятался за деревом в густой тени от высившегося над ним помоста, обозревая тропинку позади себя. Глядя на мужчину и мать, прекрасно различая обоих.
Вцепившись одной рукой в волосы Клэр, мужчина волочил ее за собой – та плакала, пыталась вырваться, спотыкалась. Потеряв терпение, он вытолкал ее вперед себя, тыча ей в затылок обухом топора и тем самым подгоняя. Она тихонько постанывала от боли.
Судя по всему, ему нравилось угрожать его матери. Причинять ей боль.
Еще никогда Люку не было так страшно, как при виде этого зрелища.
Неожиданно он вспомнил нечто такое, что уже успел давным-давно забыть. Как-то однажды он проснулся от доносившихся с первого этажа их дома громких голосов, и, спустившись, увидел мать прижавшейся спиной к дверце холодильника. Возвышавшийся перед ней отец одной рукой обхватил ее за шею, а другой сжимал стакан с какой-то жижей. Отец то отпивал из стакана, а то подносил его к лицу матери, словно намереваясь ударить ее им, и при этом беспрерывно кричал, что «не ее собачье дело», как он проводит свободное время, и что будет приходить домой – если
При этом он часто произносил одну и ту же короткую фразу, начинавшуюся с «Еб...», но делал это как-то злобно, угрожающе, а отнюдь не так, как обменивались ею приятели Люка, когда играли на школьном дворе, и при этом сжимал шею матери, хотя она неоднократно просила его отпустить ее, умоляла: «Стивен, пожалуйста!» – и все это время, как казалось Люку, старалась сдерживаться и не плакать. Но тогда, сам того не подозревая, заплакал уже Люк, и когда это случилось и родители услышали его – отец вдруг обернулся, посмотрел на него и наконец отпустил мать.
Она тут же бросилась к сыну и снова увела его наверх. На следующий вечер она собралась было поговорить с ним. Но теперь уже ему не захотелось. Как ни странно, в эту самую секунду Люк страстно возжелал, чтобы тогда между ними все же состоялся разговор.
Именно сейчас – когда он снова страшно испугался за нее.
Мелисса вновь попыталась зареветь – и это наполнило его неменьшим страхом. Пока она только готовилась, просто негромко посапывая, но тот мужчина все равно мог ее услышать. Надо было что-то предпринимать.
Но он не знал, что именно.
Между тем расстояние между ними неуклонно сокращалось.
Мать как-то говорила ему, что с младенцами надо обращаться очень осторожно и нежно. Они такие маленькие, что их можно, даже незаметно для себя самого, поранить. Будь Мелисса одного с ним возраста, он бы попросту зажал ей ладонью рот, и все... но если он поступит так с такой крохой, то вдруг это причинит ей боль?