Внутри у меня было совершенно пусто. Я не помню, чтобы на самом деле
Дом выглядел почти так же, как и в прошлом году: большие широкие сугробы намело у дома и сарая, и безмолвная, гладкая белая масса покрывала все настолько тщательно, что деревья, дом и сарай казались застывшими на месте, она была такой тяжелой, что ветер не мог зацепиться за нее, а только слегка скользил и кружил ее у наших лиц, когда мы шли пятнадцать футов от машины до входной двери по нехоженой снежной целине глубиной по пояс.
Мы постучали, тетя Люси крикнула, но ответа не последовало. Я услышал, как в сарае фыркают лошади. Из трубы не шел дым. Дом выглядел мертвым и безмолвным.
У двери стояла лопата. Мистер Вендорф взял ее и соскреб снег, чтобы мы могли открыть дверь. К тому времени даже он выглядел обеспокоенным. Я не был обеспокоенным. Я был выше этого. Я был пуст.
Запах сразу же ударил в нос, и тетя Люси вытолкнула меня наружу и велела подождать там, пока они войдут. Я очень тихо открыл дверь и вошел следом за ними. Собаки пропали. Я не видел следов снаружи, вокруг дома. Мы их так и не нашли.
Мы прошли через гостиную, миновали кухню и заглянули внутрь. Там никого не было. Раковина была чистой, столешница - пустой.
Потом мы добрались до спальни отца, и тетя Люси закрыла лицо руками, стеная и причитая, а Вендорф начал повторять:
Он лежал на кровати в желтой пижаме. Пижама была разорвана и покрыта коркой засохшей крови. Рот приоткрыт, глаза уставились в потолок. Руки и ноги были широко раскинуты, как у тех, кто рисует ангелов на снегу. Кишки тянулись из него на пол, а затем петлей возвращались к изголовью кровати, как длинная коричнево-серая змея. Его сердце лежало под правой рукой, а печень - под ладонью, и даже я мог сказать, что и то, и другое было частично съедено, а кишки пережеваны.
Я принял все это. Я подумал о кобельке Бетти. И только когда Вендорф попытался увести меня оттуда, я заплакал.
- Собаки, - сказал шериф Питерс поздно вечером того же дня. - Должно быть, они смертельно проголодались и напали на него. Мне жаль, что тебе пришлось это увидеть, сынок.
Но это было только для моей пользы. Он не дурачил ни меня, ни кого-либо еще.
В буфете было полно еды, и мой отец скорее умер бы с голоду, чем оставил собак без еды. Это Элизабет. Следы вели от задней двери футов на двадцать или около того, а затем исчезали в сугробах.
Я знал, что это она, и он тоже. Они искали ее неделями, но я знал, что они ее не найдут. Мне было интересно, как сложится судьба Бетти и щенков. Но шериф видел то же, что и я, и он знал. Он смотрел на лицо моего отца. На его открытый рот.
А в нем широкий сигарообразный корпус
Откуда бы она ни пришла, она туда вернулась.
Но не к морю.
Она стояла, вся в пятнах грязи и бликах лунного света, под колышущимися ветвями тенистого дерева и смотрела в окно. За ее спиной остальные трепетали от азарта.
Она коснулась решетки на окне кончиками пальцев. Разболтанная. Старая.
Она потерла один из прутьев между большим и указательным пальцами, и тут же вниз посыпались мелкие хлопья ржавчины.