— Да. Там он проведет ночь в ожидании завтрашней потехи, — кивнул Барак.
— У меня в кармане просьба о помиловании, — сказал я. — Ее надо безотлагательно передать судьям. Полагаю, лучше Рейнберду.
— Сейчас он на слушании гражданских дел, — сообщил Джек. — Так что придется часок-другой подождать, когда они сделают перерыв на обед.
Я обвел комнату глазами. Лица сидевших за столами клерков по-прежнему выражали недоброжелательство. Один из них, высокий, тощий как жердь малый, буравил нас глазами особенно злобно.
— Нам не следовало заходить сюда? — шепотом осведомился я у Барака.
— Теперь уж ничего не поделаешь, — пожал он плечами. — Идемте, я покажу вам, где лучше подождать Рейнберда.
Он вывел нас в длинный, лишенный окон коридор, в конце которого виднелась дверь, а перед ней — скамья.
— Рейнберд заседает в этой палате, — махнув рукой на дверь, сказал Джек. — Ждите здесь.
— Мы только что столкнулись с Саутвеллом и Фловердью, Они налетели на нас, как вороны на падаль, — ухмыльнулся Николас. — Видел бы ты, как у них вытянулись лица, когда мастер Шардлейк сообщил, что намерен подать просьбу о помиловании.
— Саутвелл служит управляющим у леди Марии, — добавил я. — Вне всякого сомнения, это известие будет ей не слишком приятно. Чем скорее мы передадим просьбу в суд, тем лучше.
Барак вернулся в свою контору, а мы с Николасом опустились на скамью. После шумного зала суда тишина, стоявшая в коридоре, казалась гнетущей. До нас доносилось только хлопанье дверей. Лишь однажды тишину нарушил дальний, исполненный муки вопль, — возможно, он долетел из зала суда, где очередному обвиняемому вынесли смертный приговор.
Николас покачал головой:
— Нет, заниматься уголовными делами мне не по душе. Мне кажется, я оказался в преддверии ада.
Одна из дверей распахнулась, и в коридор вышли двое мужчин. Судя по их богатой одежде, они никоим образом не относились к числу мелких клерков, — несомненно, то были высокого ранга чиновники. Они остановились неподалеку от нас, беседуя вполголоса.
— Наш осведомитель сообщает: то, что происходит ныне, — это всего лишь мелкая заварушка, — заметил один из них. — Настоящие беспорядки начнутся не здесь и не сейчас.
— Я встретил нескольких старых знакомых, причем двое из них — из Кента. Но никто не говорит ничего определенного.
— Не сомневаюсь, вскоре мы получим новые сведения. За моей спиной стоит Саутвелл, и он заинтересован в том, чтобы… — Второй бросил опасливый взгляд по сторонам и, заметив нас, предостерегающе опустил руку на плечо говорившего.
Оба поспешно удалились по коридору.
— О чем это они? — спросил Николас.
— Понятия не имею, — пожал я плечами.
Однако в памяти моей всплыл другой разговор, недавно подслушанный в трактире «Голубой кабан». Эдвард Браун, Майкл Воувелл и похожий на бывшего офицера человек по имени Майлс говорили о заварухе, которая вспыхнет в двадцатых числах июня. А сегодня было уже двадцатое.
В дальнем конце коридора раздались шаги. Обернувшись, я увидел судью Рейнберда, идущего так быстро, что красная, отороченная мехом мантия развевалась вокруг его дородного тела; вслед за ним семенил высокий худой клерк, тащивший кипу бумаг. Мы с Николасом встали и поклонились. На губах Рейнберда мелькнуло подобие улыбки. Как ни странно, он ничуть не удивился, увидев нас здесь:
— А, сержант Шардлейк. Любитель давать показания с чужих слов. — Несмотря на шутливый тон, взгляд его оставался жестким и колючим. — Кто этот молодой человек?
— Мой помощник мастер Овертон.
Рейнберд повернулся к своему клерку:
— Отоприте дверь, Арден, и положите бумаги на стол. А потом ступайте и исполните то, что я вам сказал.
После того как клерк удалился, Рейнберд сделал нам знак войти. Первым делом он сбросил мантию, под которой оказался шелковый дублет с гофрированным воротником. Усевшись за стол, судья с облегчением снял башмаки.
— Богом клянусь, от этой жары можно спятить. — Он улыбнулся, обнажив желтоватые зубы, которых уже осталось не слишком много. — Я предполагал, что вы будете меня ждать.
— Предполагали, милорд?
Мы с Николасом обменялись недоуменными взглядами.
— Именно так. Точнее, я не сомневался, что встречу вас здесь. Так что вы хотите мне сообщить?
— Леди Елизавета желает подать королю, своему брату, просьбу о помиловании мастера Болейна, — выдохнул я, извлек документ из кармана и вручил его Рейнберду.
Пробежав прошение глазами, судья удивленно вскинул бровь и положил бумагу на стол.
