Да уж, леди Елизавете палец в рот не клади, усмехнулся я, откладывая письмо. Пэрри приходится нелегко, и этим, возможно, объясняется тон его письма. В последней фразе послания угадывалось скрытое предостережение. Если леди Елизавета сочтет, что я ошибся относительно невиновности Болейна, участь моя будет незавидной. Несмотря на свой юный возраст, младшая дочь Генриха превращалась в серьезного политика. В задумчивости я несколько раз провел рукой по седым волосам, однако спина моя воспротивилась этому; очередной приступ боли прервал поток моих размышлений.
После полудня, когда ко мне заглянул Николас, я вновь ковылял по комнате, находя немалое удовольствие в том, что могу делать это без палки.
— Поможешь мне спуститься вниз? — повернулся я к помощнику. И тут же осведомился, увидев его встревоженное лицо: — Что случилось?
— Я только что был у тетушки Саймона Скамблера, вдовы Марлинг.
— И как поживает Скамблер?
— Удрал, — проронил Николас. — Точнее, старая карга вышвырнула его из дома.
— Но почему? — спросил я, осторожно усаживаясь на стул.
— Судя по всему, когда парень узнал, что произошло во время казни, у него совсем съехала крыша. Кто-то из соседей поведал ему об этом событии во всех кошмарных подробностях. Сказал, что вы получили тяжкое увечье и сейчас лежите при смерти. Бедняга Саймон, услышав об этом, стал кричать, что Бог слишком жесток, если допускает подобную несправедливость. Его тетушке подобные богохульства, сами понимаете, не пришлись по нраву. Она сбегала к викарию и попросила его заглянуть к ним и вразумить племянника. Но и в присутствии викария Саймон продолжал в том же духе. Твердил, что если Бог потворствует злу и жестокости, значит все разговоры о Его милосердии — вранье. Тетка не могла стерпеть подобных гнусных речей в своем доме и вышвырнула племянника за порог. Она всерьез опасается, что Грязнуля одержим дьяволом.
— И никто не знает, где он сейчас?
— Нет. Тетушка Хильда заявила, что умывает руки. Без конца причитала о том, как горько наказана за свое христианское милосердие. Насколько я знаю, Саймон — сын ее покойной сестры. Когда отец мальчика тоже умер, ей пришлось приютить сироту.
— Вот же старая ханжа, — вздохнул я.
— Я рассказал ей, что вы направили в суд заявление, в котором сообщили, что братья Болейн угрожали ее племяннику. Она порадовалась, что эта парочка мерзавцев больше не посмеет третировать Грязнулю. Должен сказать, впечатление эта особа производит странное. Физиономия, как всегда, кислая, словно она уксуса глотнула. Жалуется на жизнь, твердит о своих добродетелях и ругает вас за то, что вы втянули ее племянника в скверную переделку. И в то же время мне показалось, что она словно бы чего-то стыдится.
— Хотел бы я знать, куда отправился Саймон, — вздохнул я. — Боюсь, ему предстоит участь бездомного бродяги. Прошу тебя, постарайся его отыскать. И пусть Барак тоже займется поисками.
Помолчав несколько мгновений, Николас произнес:
— На обратном пути я заглянул в гильдию слесарей, спросить про Уолтера. Пришлось дать тамошнему клерку на лапу. Он посмотрел в свои книги и сообщил, что фамилия парня Пэдбери, что прежде он жил в Саффолке, на побережье, в местечке, называемом Сандлингс. Он сирота, но отец его имел какие-то знакомства в Норидже. О том, что Уолтер близорук, никто никогда не слышал. Будь это действительно так, его не приняли бы в подмастерья.
— Надо будет послать Тоби в этот самый Сандлингс. Надеюсь, он скоро появится или даст о себе знать.
— Я и сам могу туда съездить.
— Нет, будет лучше, если в Сандлингс отправится человек, хорошо знакомый со здешними краями. — Я протянул руку к палке. — А сейчас я намерен прогуляться. Надеюсь, ты составишь мне компанию.
Медленно и осторожно спустившись по лестнице, я вздохнул с облегчением, когда ноги мои коснулись каменных плит холла. Слуга с поклоном распахнул дверь, и я вышел на Магдален-стрит и с упоением вдохнул полной грудью свежий воздух. Небо сияло голубизной, погода вновь повернула к теплу.
— Давай дойдем до конца площади, — предложил я Николасу. Проходя мимо того места, где некогда лежал мертвый нищий, я осознал, что уже несколько дней не вспоминал о нем. — Что пишет Беатрис? — осведомился я.
— Последнее ее письмо оказалось куда нежнее предыдущего, — усмехнулся мой спутник. — Пишет, что с нетерпением ждет моего возвращения и надеется, в самом скором времени я вновь буду у них обедать.
— Про молодого любезного барристера больше ни упоминает ни словом?
— Нет, — покачал головой Николас и, поколебавшись, добавил: — Наверное, вы были правы. Этот мифический ухажер — всего лишь одна из женских уловок. У женщин в запасе не так много козырей, которые они могут пустить в ход.
— Рад, что ты это понял.
— Знаете, после того как я прочел письмо Беатрис, мне невольно пришла на ум Изабелла Болейн. Вот уж, ничего не скажешь, сильный характер. В сравнении с нею… Беатрис выглядит бледно. — Николас залился краской. — Нет, я вовсе не хочу сказать, что она мне не нравится… — пробормотал он, окончательно смешавшись.
— Да, Изабелла неотразима, — кивнул я.
