— Надеюсь, не далее чем в понедельник я смогу добраться верхом до замка и повидаться с вашим мужем, — заявил я; Николас с сомнением взглянул на меня, но я сделал вид, что ничего не заметил. — На следующей неделе нам неплохо было бы отправиться в Лондон.
— Не могу не сожалеть о том, что вы оба нас покидаете, — слегка потупив взор, проронила Изабелла.
— Мы будем поддерживать связь посредством писем, — пообещал ей Овертон.
Я написал краткие ответы Пэрри и леди Елизавете, сообщив, что был вынужден задержаться в Норидже из-за полученного увечья. Письмо Гаю получилось куда более длинным; я не преминул заверить своего друга, что самочувствие мое значительно улучшилось.
Остаток субботы и воскресенье я провел, совершая пешие прогулки и с радостью отмечая, что походка моя становится все более уверенной. К тому же под присмотром доктора Белайса я занимался физическими упражнениями, разрабатывая спину. Он был доволен совершенными мною успехами и не возражал против моего намерения проехаться в понедельник верхом — разумеется, со всей возможной осторожностью.
В воскресенье, выглянув из окна своей комнаты, я увидел в церковном дворе новобрачных, окруженных родственниками и гостями. Жених оказался викарием; хотя священнослужителям разрешили вступать в брак еще в прошлом году, я впервые стал свидетелем того, как один из них воспользовался этим правом. Обоим новобрачным, судя по всему, уже перевалило за тридцать; с сияющими лицами они вышли на церковное крыльцо. На женихе была сутана, на невесте — скромное закрытое платье и кружевной чепец. Помимо гостей, в большинстве своем прихожан этой церкви, за церемонией наблюдало несколько собравшихся во дворе зевак. Кто-то из них крикнул:
— В глазах Господа это блуд!
Однако на счастливых лицах молодых супругов не дрогнул ни один мускул. Отойдя от окна, я вернулся к своему столу и в очередной раз принялся просматривать документы, имеющие отношение к расследованию. От Тоби по-прежнему не было вестей, хотя со дня казни прошло чуть больше недели. Разумеется, до него не могли не дойти слухи о том, что произошло на рыночной площади. Я предполагал, что причина его молчания — ухудшившееся здоровье матери. Тем не менее беспокойство мое росло. После возвращения в Лондон мы не могли заниматься поисками исчезнувшего Уолтера. Оставалось рассчитывать только на усердие Локвуда.
Наступил понедельник, первое июля. При ходьбе я уже обходился без палки, однако перспектива поездки верхом, хотя и недальней, внушала мне некоторое беспокойство. Тем не менее с помощью Николаса, которому предстояло меня сопровождать, я отважно взгромоздился в седло. Минувший вечер мы провели в «Голубом кабане» в обществе Барака, который, похоже, несколько воспрянул духом; он был немногословен, однако пил по-прежнему куда больше, чем следовало.
— Если пробный опыт верховой езды окажется для меня удачным, в конце недели нам предстоит покинуть Норидж, — сообщил я.
— Отлично, — ответил Барак. — Надо сматываться отсюда, пока я не просадил по трактирам все деньги.
Мы с Николасом, облаченные в мантии законников, неспешно ехали по узким городским улочкам. Вновь стояла жара, сточные канавы распространяли невыносимую вонь. К великой моей радости, поездка не доставляла мне никаких неприятных ощущений. Я поглядывал по сторонам; торговцы отпирали свои лавки, выносили на улицу столы, раскладывали на них товары и поливали мостовую водой, дабы уберечь эти товары от пыли. Некоторые отгоняли прочь бродяг, скорчившихся у дверей; один из нищих, одетый в ветхие лохмотья, с красным, покрытым болячками лицом, преградил нам путь.
— Доброе утро, господа законники! — хрипло крикнул он, размахивая кожаной флягой. — Вижу, вы с утра пораньше торопитесь к богатеньким клиентам, чтобы избавить их от лишних денег? Выпейте-ка винца, которое улучшит ваш аппетит!
Испуганные лошади дернулись, и спину мою пронзила боль.
— Прочь с дороги, болван! — рявкнул Николас; нищий неохотно отступил. — Ну что, удержались в седле? — повернулся Овертон ко мне.
— Как видишь, да.
— Из-за этого придурка вы могли свалиться. Видно, он из тех, кто тратит на выпивку все жалкие гроши, которые ему подают.
— А как ты думаешь, почему эти люди пьянствуют?
— Известное дело почему. Больше они ни на что не годятся. Другой причины я не вижу.
— А я полагаю, причина иная. На трезвую голову жизнь, которую они ведут, кажется невыносимой.
Мы добрались до замка, въехали в главные ворота и сообщили надзирателю, что хотим повидаться с Джоном Болейном. Надзиратель бросил на меня взгляд, исполненный откровенного любопытства, — вне всякого сомнения, до него докатилась молва о моих подвигах. Мы вошли в главный зал, холодный и гулкий. Навстречу нам вышел еще один надзиратель, державшийся не так угрюмо, как первый. Он провел нас по коридору; выяснилось, что Болейна перевели в другую камеру, расположенную на первом этаже. Остановившись перед дверью, надзиратель отпер ее.
