Новая камера Болейна была просторнее прежней и казалась чуть менее сырой. Из забранного решетками окна в нише, ширина которой позволяла судить о толщине стен замка, открывался вид на холм и шпили городских церквей. К тому же теперь заключенному полагались стол и две табуретки. Увидев нас, Болейн поднялся с постели и вскинул руку в приветственном жесте. Широкий багровый рубец пересекал его шею, а в глубине глаз тлели искры пережитого ужаса.
— Мы знаем, мастер Болейн, что вы не можете говорить, — поспешно произнес я. — Прошу вас, даже не пытайтесь.
К моему удивлению, Болейн, издавая нечто вроде радостного урчания, поочередно заключил нас в объятия. Потом указал на стол, где лежали грифельная доска и кусок мела. Склонившись над доской, он вывел:
— А вы зовите нас Мэтью и Николас. Я вижу, Джон, с вами сейчас обращаются гораздо лучше?
Болейн кивнул и тут же сморщился от боли. Вернувшись к доске, он стер написанное прежде и вывел новую фразу:
— Полагаю, она сумела отыскать спрятанные деньги, — с улыбкой заметил я. — Мы с ней виделись в субботу.
Хотя Изабелла, вне всякого сомнения, уже успела передать мужу содержание нашего разговора, я сообщил Болейну о том, что ответ на просьбу о помиловании не приходится ждать быстро, и попросил его запастись терпением. После возвращения в Лондон мы непременно ему напишем, пообещал я и добавил, что, выполняя мою просьбу, Тоби обещал заняться розысками сбежавшего ученика слесаря. Выслушав меня, Джон вновь склонился над доской и вывел крупными буквами, нажимая на мел так сильно, что тот едва не сломался:
Тюремщику, который сопроводил нас наружу, я сообщил, что жена Болейна готова заплатить за хорошее обращение с мужем, и поинтересовался, нельзя ли позволить заключенному прогулки на воздухе.
— Констебль Фордхилл уже дал на это согласие, — кивнул тот. — Теперь арестант сможет дышать воздухом, прогуливаясь на крыше замка. Констебль хотел бы повидаться с вами, — добавил он. — Поговорить о том, что случилось на прошлой неделе.
Трудно было сказать, какие чувства светились во взгляде, который тюремщик украдкой бросил на нас, — то ли восхищение нашим мужеством, то ли изумление нашей глупостью.
Вслед за смотрителем мы поднялись на два лестничных пролета в покои констебля. Светлые просторные комнаты были хорошо обставлены, а стены увешаны гобеленами. В коридоре нам встретился маленький мальчик, игравший с деревянной лошадкой на колесиках. Странно было видеть эту уютную домашнюю картину в столь мрачном месте, как тюремный замок. Смотритель постучал в массивную деревянную дверь. Раздался голос, приглашавший нас войти.
Констебль Фордхилл оказался мужчиной средних лет, черноволосым и широкоплечим. На лице, обрамленном короткой бородкой, посверкивали внимательные и настороженные серые глаза. Одет он был по последней моде, в дублет с высоким расшитым воротником. Отвесив любезный поклон, Фордхилл пригласил нас сесть и сам опустился на стул. Несколько мгновений он не сводил с нас изучающего взгляда, потом негромко осведомился:
— Насколько мне известно, просьба о помиловании Болейна уже направлена в Лондон?
— Именно так, мастер Фордхилл.
— Мысль подать прошение, разумеется, исходит от леди Елизаветы, — глубокомысленно изрек он.
— Да, сэр, — кивнул я, сознавая, что отрицать этот факт не имеет ни малейшего смысла.
— Джон Болейн, как я понимаю, доводится родственником Анне Болейн, — заметил он.
— Весьма отдаленным, сэр.
Помолчав несколько мгновений, констебль продолжал:
— Возможно, протектор неодобрительно отнесется к тому, что имя леди Елизаветы оказалось связанным со столь нашумевшим преступлением. Особенно после скандала, связанного с делом Томаса Сеймура.
— Все, к чему стремится леди Елизавета, — это помочь своему родственнику.
— Несмотря на то, что суд присяжных признал его виновным?
— Я уверен, что вердикт несправедлив. В деле очень много темных моментов. Я по-прежнему нахожусь в поисках важного свидетеля.
— И леди Елизавета разделяет вашу точку зрения? — вскинул бровь Фордхилл. — И она, и ее управляющий мастер Пэрри?
— Да, — ответил я после недолгого колебания, не ускользнувшего от собеседника; брови его поползли еще выше. — Мне советовали не настаивать на том, чтобы прошение было рассмотрено в ближайшее время, — продолжил я. — Учитывая беспорядки на юго-западе страны и прочие проблемы…
— Понятно.
Констебль устремил взгляд в окно, откуда, как и из камеры Болейна, открывался вид на Норидж.
— Слава богу, у нас пока все спокойно, хотя, не сомневаюсь, в городе хватает смутьянов. — Повернувшись к нам, он чуть смущенно произнес: — Примите мои извинения за то, что произошло на прошлой неделе, во время казни. Вы оба проявили недюжинную отвагу. Мне сообщили, что вы серьезно пострадали, сержант Шардлейк.
— Я уже почти полностью поправился.
