— Мы, крестьяне, способны справиться с любой работой, — кивнула старуха. — Мы и дома умеем строить, и за животными ухаживать, и хлеб выращивать. Когда у нас есть для этого земля, — многозначительно добавила она.
— Надеюсь, мой ребенок вырастет в сытости и достатке, — протянула молодка. — Несмотря на все происки чиновников и адвокатов, — усмехнулась она, метнув в меня неприязненный взгляд.
— Это верно, я адвокат, — процедил я. — Но я работал в Палате прошений, помогал бедным людям, вроде вас, добиться справедливости. И никогда не бросил бы эту работу, не вынуди меня к тому Ричард Рич.
— По крайней мере, у вас осталась хоть какая-то земля, — обратился к женщинам Джонсон. — А вот у меня, например, отобрали все до последнего клочка. Два года я служил в армии старого короля Генриха, воевал во Франции, а мои жена и сын работали на нашей маленькой ферме. Я, понятное дело, писал им, но ни разу не получил ответа. Наверное, их письма затерялись — такое случается сплошь да рядом. Богом клянусь, на войне я навидался такого, что это навсегда отбило у меня охоту воевать. Но вот заключили мир, я вернулся домой и узнал, что Сару и Джона прогнали с фермы прочь. Я так и не сумел их найти, хотя, Бог свидетель, потратил на поиски немало сил. Три года я зарабатывал на жизнь тем, что нанимался батраком на чужие фермы. А потом в тавернах начали поговаривать, что настают новые времена. Простые люди больше не в силах терпеть произвол властей и должны добиться справедливости. И я понял: мое место с теми, кто готов бороться. — Гектор сжал кулаки. — Теперь нас стало много. Может быть, совсем скоро я сумею отомстить за все свои беды.
По морщинистым щекам старого солдата потекли слезы. Тетушка Эверник молча погладила его по руке. Николас вдруг резко поднялся и скрылся в хижине. Я, поморщившись, с трудом встал и двинулся за ним вслед, сделав Бараку знак оставаться на месте.
Николас сжался в углу хижины, обхватив колени руками. Внутри царил полумрак, так как окон в нашем жилище не имелось и свет проникал исключительно через дверь. Я опустился на земляной пол рядом с ним.
— Слушать подобные рассказы — настоящее мучение, — пробормотал Овертон, глядя на меня. — Я и думать не думал, что простым людям в Англии проходится так тяжело.
— И ныне их терпению пришел конец.
— Мир перевернулся с ног на голову. Да, я понял это еще во дворце графа Суррея.
Николас в первый раз упомянул о своем заключении. Он бросил взгляд в сторону двери.
Барак, Джонсон и обе женщины по-прежнему негромко беседовали, сидя у порога.
Издалека доносился зычный голос проповедника:
— Грядет Царствие Христово, когда прежние хозяева лишатся своих богатств, жизненные блага будут принадлежать всем, а справедливость восторжествует. Тогда мы станем исповедовать истинную религию и жить по заповедям Господним!
— И когда только этот крикун заткнет наконец глотку? — устало вздохнул Николас. — Он витийствует уже несколько часов подряд. — Помолчав несколько мгновений, юноша заговорил вновь: — Помните, прежде, когда мы путешествовали по Норфолку, я все время спорил с Тоби? А ведь все, о чем он говорил, ныне стало реальностью. Но разве бунт, который подняли эти люди, не ведет к хаосу? Разве общество не подобно телу, которым должна управлять голова? Именно так нас учили сызмальства, именно так говорится в Библии.
— Вот уж не знал, что ты у нас знаток Библии, — заметил я с мягкой усмешкой. — Расскажи лучше, что произошло во дворце графа Суррея?
— Нас, закованных в цепи, привезли туда на телегах. Все молчали, словно в рот воды набрав: боялись, что нас прикончат. Ни один из братьев Болейн даже не пикнул. Некоторые мятежники делали вид, что собираются проткнуть нас своими вилами и копьями. Когда мы слезли с повозок, они распахнули двери и велели нам заходить внутрь. А те, что возились в саду у своих палаток, хохотали и улюлюкали. Дворец внутри чудо как красив: повсюду лепнина, расписные потолки и резные панели. Наверняка обставлен он был роскошно, но теперь совершенно опустел: после падения графа Суррея всю мебель вывезли. Арестантов растолкали по комнатам, где нам пришлось сидеть на полу, со связанными ногами. Слава богу, мы с близнецами оказались в разных комнатах. Зато моим компаньоном стал Вайтерингтон, сосед Болейна по Бриквеллу. Когда бунтовщики ушли, он начал с пеной у рта поносить их. Орал, что лорд-протектор и Тайный совет вздернут этих наглых хамов на виселицу. Он так побагровел от натуги, что я боялся, как бы его не хватил удар. Потом в нашу комнату впихнули еще нескольких джентльменов. Через пару часов тюремщик принес еду и сказал, что нам крупно повезло: простые люди, которых мы морили голодом, настолько добры, что кормят нас. Как-то раз из соседнего помещения донеслись вопли. Я узнал голоса близнецов. Мгновение спустя раздался топот шагов, а потом все стихло. Думаю, стражники надавали братьям хороших тумаков. — Николас погрузился в молчание. Через несколько секунд он поднял на меня глаза и спросил: — Скажите, кто эти люди? Я вижу, далеко не все они — простые крестьяне.
