Управляющий взглянул на меня с откровенным подозрением. Контраст между моей убогой одеждой и манерой говорить, выдававшей во мне человека образованного, явно привел его в замешательство. Наконец он принял решение и распахнул дверь.
— Сегодня у нас были бунтовщики, — сообщил дворецкий. — Искали хозяйского брата. Подбили мне глаз, канальи.
Приказав Бараку подождать во дворе, он провел гостя в столовую, поразившую меня своим великолепием. Чрезвычайно высокие потолки делали ее особенно просторной, стены были сплошь увешаны дорогими гобеленами и семейными портретами, огромное окно выходило в ухоженный сад. Впрочем, я заметил, что некоторые картины висят косо, а обивка многих кресел вспорота. На полу валялись осколки фарфоровой, изысканно расписанной вазы. Рядом стояла на коленях, пытаясь собрать черепки своими забинтованными руками, Джейн Рейнольдс, в неизменном черном платье и черном французском чепце, из-под которого выбивались седые пряди.
— Мастер Рейнольдс находится в кабинете мастера Николаса Сотертона, — сообщил мой провожатый. — Я не могу беспокоить их.
Из соседней комнаты доносились громкие раздраженные голоса.
— Беспокоить их ни в коем случае не нужно, — сказал я, не веря своему везению. — Я хотел побеседовать с его супругой.
Управляющий громогласно возвестил, что к миссис Рейнольдс явился с визитом мастер Овертон. Старуха встала с колен, устремив на меня неподвижный взгляд холодных голубых глаз. Я снял шляпу и поклонился. Миссис Рейнольдс не сдвинулась с места, тощее ее тело, как и всегда, казалось каким-то оцепеневшим. Не предложив мне сесть, она сделала дворецкому знак удалиться и осторожно положила осколки вазы на длинный полированный стол.
— Мастер Шардлейк? — наконец изрекла она, и в голосе ее послышалось удивление.
— Да, сударыня. Простите, что ворвался к вам.
— Но зачем вы назвались именем своего помощника?
— Боялся, что вы не захотите разговаривать со мной.
Я ожидал, что мой обман рассердит ее — как правило, подобные хитрости приводят женщин в ярость, — но она ограничилась лишь тем, что проронила:
— Вам лучше уйти.
При этом старуха опасливо покосилась на дверь, за которой, судя по всему, продолжался какой-то спор.
— Я хотел бы поговорить о вашей несчастной дочери.
Джейн Рейнольдс вперила в меня пристальный взгляд; выражение лица ее немного смягчилось.
— Вы сожалеете о страшной участи Эдит?
— Поверьте, это так!
— Мой муж настоял на том, чтобы мы отправились к Сотертонам, узнали, что у них случилось. Он твердит, что в нашем городе началось сущее светопреставление, — произнесла моя собеседница ровным безучастным тоном, словно ее это ничуть не волновало. — Гэвин сказал, что я должна навестить миссис Сотертон, которая приходится мне родственницей. Но, как и все прочие жители этого города, она не смогла выдержать более пяти минут в моем молчаливом обществе. — (Впервые в жизни я заметил, как на губах Джейн Рейнольдс мелькнуло подобие улыбки, точнее, этакой кривой горькой ухмылки.) — Говорят, вы тоже примкнули к бунтовщикам, — изрекла она все тем же спокойным и безучастным тоном.
— Меня схватили на дороге и заставили вместе с капитаном Кеттом проводить суды над дворянами. Я делаю все, чтобы суды эти были справедливыми и милосердными.
— Милосердными? В этом мире? — невесело рассмеялась она. — Вы хотите слишком многого.
— Однако вы проявили милосердие по отношению к одному бедному мальчику, который хорошо мне знаком, — напомнил я. — Его имя Саймон Скамблер. По его словам, вы спасли парнишку от голодной смерти.
Джейн кивнула, хотя лицо ее осталось по-прежнему непроницаемым.
— А, Грязнулю Скамблера, как прозвали его другие мальчишки? В этом городе он стал настоящим посмешищем.
— Сударыня, Саймон передал мне слова, которыми вы сопроводили милостыню, и это напомнило мне фразу, произнесенную вами в день суда. У меня до сих пор стоит перед глазами эта сцена: как вы выбежали из зала вся в слезах, повторяя: «О моя бедная Эдит, упокой Господь ее душу! Ну что бы ей родиться мальчиком! Насколько все тогда было бы проще!»
Старуха вздрогнула, как от резкой боли. На мгновение мне показалось, что сейчас она разрыдается вновь. Но миссис Рейнольдс лишь устремила неподвижный взгляд в пространство, так быстро перебирая осколки вазы, лежащие на столе, что я испугался, как бы она не порезала пальцы.
— Гэвин всегда хотел, чтобы у него был сын и наследник, — едва слышно пробормотала моя собеседница. — Если бы я родила мальчика или, кроме Эдит, у нас были бы другие дети, произошло бы меньше зла.
— Но не вы были причиной этого зла, сударыня.
Она продолжала, равнодушно и монотонно:
— Когда Эдит выросла и Джон Болейн стал проявлять к ней интерес, мой муж был весьма этим доволен. Тогда как раз начались разговоры о том, что король Генрих намерен развестись с Екатериной Арагонской и жениться на Анне Болейн. Джон Болейн приходился ей родственником, правда весьма дальним — как говорится, седьмая вода на киселе, — но даже отдаленное родство с королевой имело при дворе немалый вес.
