— Прошу вас, прекратите: подобные разговоры до добра не доведут! — взмолилась Джозефина, однако никто не обратил внимания на ее слова.
Мышка, разбуженная громкими голосами, расплакалась, и Джозефина поспешила в свою хижину.
— Нам предстоит серьезная битва, но мы победим! — провозгласил один из повстанцев, поднимаясь на шаткие ноги. — У нас достаточно сил, мужества и решимости! Пусть протектор предал нас, однако король по-прежнему с нами! Так сказал проповедник, которого я слышал сегодня. Но Милфорд прав: капитан Кетт чересчур мягкосердечен. Если мы казним нескольких джентльменов, это послужит нашим врагам хорошим предостережением.
Гектор Джонсон подошел к нему, сжимая рукоять ножа:
— Хватит уже понапрасну сотрясать воздух! Теперь ты солдат, а значит, должен выполнять приказы! Или ты позабыл об этом?
— Пошел к черту со своими приказами! — заорал кузнец, выхватывая нож из ножен.
Саймон Скамблер, вскочив, отчаянно замахал руками:
— Прошу вас, прекратите! Ведь мы же друзья! Мы не должны ссориться! Мы все должны быть заодно!
— Заткнись, чокнутый! — рявкнул Милфорд, поворачиваясь к нему. — Парни из Нориджа здорово посмешили нас рассказами о твоих дурацких выходках. — Подобно большинству мужчин, под воздействием алкогольных паров он давал выход обуревавшей его злобе. — Не зря тебя прозвали Грязнулей! Говорят, Грязнуля, ты большой любитель петь. Может, позабавишь честную компанию какую-нибудь песенкой?
Саймон пристально глядел на своего обидчика. Мне казалось, парень вот-вот разрыдается, однако он встал, отошел чуть в сторону от костра и запел. То была старая немецкая песня, которую мне доводилось слышать и раньше, называлась она «Иерусалим». Обычно ее исполняли под аккомпанемент лютни, но чистый, звонкий голос Саймона так завораживал, что все споры невольно стихли. Он пел, позабыв обо всем; над головой его расстилалось звездное небо и сияла луна, а вдали, в темноте, сверкали огоньки костров.
Когда Саймон смолк, несколько мгновений стояла тишина. Потом Гектор Джонсон начал аплодировать, и остальные последовали его примеру. Скамблер растерянно мигал, удивленный и обрадованный.
— Пожалуй, мне пора на боковую, — проворчал Милфорд, поднимаясь.
Все остальные тоже стали разбредаться по хижинам.
— Дружище, ты уберег их всех от драки, — сказал Нетти, похлопав Саймона по плечу.
— Да, ты у нас настоящий миротворец, — подхватил я.
На губах Скамблера блуждала улыбка, а в глазах застыло отсутствующее выражение, словно бы перед мысленным взором его все еще стоял Иерусалим.
— Хоть бы эта армия уже явилась побыстрее, — буркнул Барак. — Нет ничего томительнее ожидания.
— Уверен, нам не придется долго ждать, — заметил я.
Наступил вторник, тридцатое июля. Согласно донесениям осведомителей, армия Нортгемптона должна была прибыть в Норидж на следующее утро. День вновь обещал быть душным и влажным. Мы с Бараком вслед за толпой отправились к Дубу реформации, где перед повстанцами собирались выступить братья Кетт и капитан Майлс. Те, кому предстояло завтра вступить в бой, — лучники, копьеносцы, канониры — шли рядами под командованием своих сотников. Сегодня капитан Майлс и его подручные должны были спустить с холма несколько пушек и установить их напротив Епископских ворот.
Первым слово взял Уильям Кетт.
— Всего три недели прошло с тех пор, как мы собрались в Ваймондхеме, а кажется, с тех пор минула вечность! — начал он. — Завтра нас ждет новое столкновение с нашими заклятыми врагами — дворянами, притесняющими простой люд, такими как Пастон и Саутвелл… — Услышав эти имена, толпа сердито загудела. Кто-то выкрикнул, что главную защитницу папистов, леди Марию, давно уже пора вытащить из Кеннингхолла. Уильям, пропустив эти слова мимо ушей, продолжил: — Где сейчас продажнейший из чиновников Джон Фловердью? Затаился в Лондоне! Видно, он умнее, чем его товарищи, и понимает, что у них нет ни малейшего шанса одержать над нами победу!
Вслед за братом выступил Роберт, как всегда убедительный и напористый. Он увлеченно жестикулировал, на лбу у него выступали капли пота, которые он не давал себе труда вытирать.
