— Согласен.
— А сейчас нам не остается ничего другого, кроме как завалиться спать, — вздохнул я. — Как говорится, утро вечера мудренее. Господи Исусе, надеюсь, что завтра мы увидим Барака и Нетти живыми и здоровыми.
Я почти не сомкнул глаз до самого утра. К тому же посреди ночи Николасу вдруг вздумалось переложить постель из папоротника, и возня, которую он поднял, прогнала остатки дремоты. Перед рассветом пошел дождь; я слышал, как капли барабанят по крытой дерном крыше нашего жилища. Однако, выглянув из хижины утром, я увидел ясное голубое небо. Охваченные тревожными предчувствиями, мы с Овертоном отправились к гребню холма.
По дороге, ведущей на вершину, тянулась длинная вереница раненых. Навстречу им выкатили несколько бочек с легким пивом. Мы с Николасом передавали наполненные кружки изнемогающим от жажды солдатам, которые тащились из последних сил, поддерживая друг друга. Тех, кто получил тяжелые раны, товарищи несли на носилках. Из разговоров бойцов мы узнали, что центр города по-прежнему находится в руках Уорика, но наши не оставляют попыток выбить его оттуда. Сам граф Уорик остановился в доме Августина Стюарда на площади Тумлэнд и водрузил над воротами свой фамильный герб, изображавший медведя с суковатым посохом в лапах. Нам сообщили также, что сегодня во вражеской армии ожидается подкрепление — около полутора тысяч швейцарских ландскнехтов. По словам раненых, повстанцы намеревались возобновить атаку до их прибытия. Все наши расспросы о Бараке и Нетти оставались безрезультатными: наконец какой-то лучник с рукой на перевязи сообщил нам, что во время короткой передышки между боями видел Нетти, спавшего на земле. Что же касается Джека, то о нем не было ни слуху ни духу. Другой солдат сказал, что Локвуд погиб, получив в уличном бою сокрушительный удар мечом. Вне всякого сомнения, клеветнические слухи, которые распускал обо мне Тоби, достигли его ушей, ибо солдат произнес с нескрываемым упреком:
— Он был очень храбрым и отдал жизнь за наше дело, в то время как джентлемы отсиживались наверху.
— Я никогда не сомневался в его отваге, — заметил я.
— Локвуд был хороший человек.
— Далеко не всякий смельчак заслуживает этого звания.
Собеседник счел ниже своего достоинства вступать со мной в спор; презрительно сплюнув, он заковылял прочь, тяжело припадая на раненую ногу.
Наступило время обеда. Мы с Николасом, встревоженные и расстроенные, вернулись в свое жилище и утолили голод тем, что у нас оставалось, то есть черствым хлебом и пивом. Сидя у потухшего костра, мы услышали громкий топот и, обернувшись, увидели четырех солдат, вооруженных алебардами. Их возглавлял Майкл Воувелл, на лице которого застыло непроницаемое выражение.
— Что случилось? — процедил Николас.
— Адвокат Мэтью Шардлейк, мастер Николас Овертон, у нас имеются сведения о том, что вы являетесь вражескими шпионами и занимаетесь воровством, — официальным тоном изрек Воувелл.
Я вскочил, ощущая, как внутренности мои болезненно сжались:
— Что вы несете? Вы же прекрасно знаете, что это не так!
Воувелл, буравя меня ледяным взглядом, сделал знак солдатам:
— Обыщите их хижину, да хорошенько! Переверните все вверх дном.
— Вы не имеете права! — возмутился Николас. — Где приказ об обыске?
Вместо ответа один из солдат приставил ему к груди алебарду.
Нам оставалось лишь безропотно отойти в сторону. Судя по звукам, долетавшим из хижины, солдаты рылись в наших папоротниковых постелях. Наконец один из них вылез наружу, держа в руках какое-то письмо и драгоценное ожерелье. Это было то самое украшение с жемчужными подвесками, на которое я обратил внимание в присутствии Воувелла.
— Помнится, вы сразу положили на него глаз! — процедил он. — Сказали, дескать, похожее ожерелье было у покойной королевы Екатерины Парр, кому вы служили верой и правдой. Кстати, маркиз Нортгемптон, которого мы в прошлом месяце разгромили в пух и прах, доводится ей родным братом.
— Дураку ясно, они предатели и изменники! — проворчал один из солдат. — И зачем только Кетт позволил им жить в лагере?
— Отведите нас к капитану Кетту! — попросил я, глядя Воувеллу прямо в глаза.
Тот, не отвечая, развернул письмо и принялся громко читать вслух:
Под этим посланием стояли наши с Николасом подписи, подделанные не слишком искусно. На плане были грубо, но весьма точно запечатлены сооружения, которые мы видели вчера.
