— Теперь другой конец, — выдохнул я.
Но Николас, рухнув на землю, увлек за собой и нас. Аркебузы дали новый залп, поразив очередной отряд всадников, пытавшихся перейти в наступление. Люди, испуская стоны и вопли, падали среди тел своих убитых товарищей.
— Похоже, другой конец цепи порван, — одними губами прошептал Болейн.
Оглядевшись по сторонам, я убедился, что многие из наших товарищей по несчастью мертвы, а цепь, во многих местах разбитая пулями, отделилась от шеста. Возможно, стрелявшие сделали это намеренно.
— Бежим! — заорал Николас.
Над нашими головами вновь просвистела громадная стая стрел, выпущенных повстанцами. Некоторые из них поразили ландскнехтов; падая, те ревели, как раненые звери.
Не сомневаюсь, в тот день мне удалось выжить только благодаря Николасу. Встав на четвереньки, он проворно пополз направо, увлекая нас за собой. Все прочие бедолаги-джентльмены — за исключением тех, кто был убит или тяжело ранен, — последовали его примеру. Через несколько минут, показавшихся мне вечностью, мы оказались в стороне от воюющих армий и, взобравшись на небольшой бугор, спустились по другому его склону. Когда мы пробирались мимо бывшей кроличьей колонии, уничтоженной пороховым взрывом, — ее длинноухие обитатели давно уже были съедены, — один из беглецов, попав ногой в нору, упал, повалив всех остальных. Земля, изрытая многочисленными норами, дрогнула и провалилась под тяжестью нашего веса, и мы оказались в углублении, которое послужило нам укрытием. Вокруг бушевала битва, со всех сторон доносились грохот орудийных залпов, лязг оружия, стоны умирающих, а мы лежали, прижавшись к земле, каждую минуту ожидая, что отряд мятежников, посланный в погоню, перебьет нас всех, как кроликов. Однако время шло, и через несколько минут все мы с облегчением убедились, что про нас забыли.
С трудом переводя дух, я поднял голову и огляделся по сторонам. Городские стены оказались ближе, чем я предполагал, — сразу у склона, а ворота были разбиты пушечными выстрелами еще пару дней назад. Несколько солдат Уорика стояли на стенах в карауле. Бесспорно, они могли пристрелить нас, но я надеялся, что эти люди поймут, кто мы такие. К тому же сейчас, в своем убежище, мы находились в относительной безопасности.
— Спасибо, дружище, — повернулся я к Николасу. — Без тебя мы бы пропали.
— Да, ваши друзья-бунтовщики оказались неблагодарными, — злобно процедил Болейн. — Ничего не скажешь, этот пройдоха Кетт славно наградил вас за все те услуги, которые вы ему оказали.
— Кетт здесь ни при чем, — отрезал я. — Меня оклеветал Майкл Воувелл, убийца и шпион. Что касается повстанцев, они вынуждены сражаться, ибо более не верят в лживые посулы и обещания. Кто упрекнет этих людей за то, что они не хотят умирать с голоду?
— Не знаю, умирали они с голоду или нет, но точно знаю, что они изменники и предатели, — процедил один из арестантов. — Грязные свиньи, бешеные псы, жалкие гниды — вот кто они такие! Смерть — это самое милосердное наказание, которого они заслуживают!
Жизнерадостный Дейл расхохотался, хотя смех его показался мне слишком резким и натужным:
— Господи, до чего у вас потешный вид, когда вы лежите в этой норе с черными от грязи мордами и разводите жаркие споры!
Внезапно смех его сменился бульканьем, а из горла хлынула кровь. В грудь весельчака вонзилась стрела, неведомо с какой стороны прилетевшая; несчастный умер мгновенно. Еще одна стрела угодила в руку человека, сидевшего рядом с Дейлом. Наше убежище оказалось далеко не таким безопасным, как мы рассчитывали.
— Надо пробираться в город, — заявил Николас. — Ох, если бы мы только могли избавиться от этой чертовой цепи!
Овертон явно взял на себя роль нашего вожака; никто не возражал против этого. Все мы, повернувшись на спину, принялись яростно просовывать звенья цепи сквозь дужки замков, однако лишь понапрасну расцарапали себе запястья. Единственными, кому улыбнулась удача, оказались мы с Николасом. Болейн, как ни пыхтел, не смог справиться с цепью.
— Добежать отсюда до городских стен ничего не стоит, — заметил я.
— Нет, нас непременно заметят и перестреляют, как воробьев, — покачал головой Овертон. — Бугор и яма худо-бедно защищают нас, а вот добраться до городских ворот живыми вряд ли удастся.
Он был прав. Нам оставалось лишь лежать, выжидая, когда утихнет сражение. Меж тем оно разгоралось все яростнее: мы осознали это, когда мимо нашего укрытия, издавая жалобное ржание, промчалась обезумевшая от страха и боли лошадь. Она была ранена, а ее всадник, солдат армии Уорика, мертв. Из раны его потоком хлестала кровь, в мертвых руках он по-прежнему сжимал пику. Николас, схватив лошадь под уздцы, вытащил нож из ножен, висевших на поясе у всадника, и перерезал лошади глотку, ибо ржание несчастного животного могло выдать нас. Один из беглецов стащил с убитого солдата шлем и нахлобучил его себе на голову.
— Что там происходит? — дрожащим от страха голосом пролепетал кто-то.
