Мы продолжали двигаться вниз, оставив позади основное скопище солдат. Повстанцы провожали нас издевательскими выкриками, свистом и улюлюканьем. Трудно было поверить, что это те самые люди, с которыми я жил в мире и дружбе в течение нескольких недель. Перед самым заграждением из кольев стражники приказали нам остановиться.
— Господи Исусе, — пробормотал один из заключенных. — Да они и в самом деле решили сделать из нас живой щит.
К нам приблизились двое повстанцев с длинными кольями в руках. В понуром молчании мы наблюдали, как солдаты при помощи висячего замка прикрепляют конец цепи к одному из кольев и врывают его в землю. Потом, пройдя вдоль нашей ошалевшей от ужаса шеренги, они проделали то же самое с другим концом цепи. Нам оставалось лишь безропотно ждать, когда появится неприятель.
Ждать пришлось недолго; армия Уорика, подобная темной реке, неспешно вытекла из Косланских ворот. Впереди ехали всадники, облаченные в сверкающие латы, с белыми английскими крестами на груди. За ними следовали пешие солдаты, лучники, копьеносцы, алебардщики и снова всадники, на этот раз в тяжелых доспехах, в шлемах, украшенных разноцветными перьями. Швейцарские ландскнехты, догадался я. Многие из них держали громадные аркебузы с такой легкостью, словно те были не тяжелее перьев. Первые ряды неприятельской армии принялись занимать боевые позиции всего в нескольких сотнях футов от нас, а из городских ворот продолжал тянуться бесконечный людской поток. То были уже не шотландцы, а англичане; я узнал капитана Друри, возглавлявшего один из отрядов. Несомненно, по численности солдат войско Уорика ничуть не уступало армии повстанцев, а по количеству всадников значительно превосходило ее. Однако у мятежников имелись преимущества, заключавшиеся в более выгодной стратегической позиции и большем количестве пушек. Клубы пыли, поднятой над дорогой десятками ног, становились все гуще, а шествие королевского войска не прекращалось.
Мы молча стояли, скованные одной цепью, этакий живой заслон между двумя армиями. Почувствовав, что цепь сотрясается и звенит, я понял, что многих моих товарищей по несчастью бьет дрожь. Только тут я заметил, что и сам дрожу всем телом.
Армия Уорика, от которой нас отделяло не более шестисот футов, принялась выстраиваться боевым порядком. До нас доносились зычные голоса командиров, отдающих приказания. Пушки — их было значительно меньше, чем у повстанцев, — были установлены на правом и левом фланге. Ландскнехты, вооруженные аркебузами, все как на подбор крепкие рослые парни, вышли вперед и выстроились в два ряда. Глядя на их грозное оружие, я вспомнил страшную смерть Саймона и показательный выстрел, свидетелем которого был в лагере. Тогда пуля, выпущенная из такой аркебузы, вошла в стальную броню, словно в масло. Здоровенные, как быки, швейцарцы нетерпеливо переминались с ноги на ногу, поигрывая своими тяжелыми аркебузами; легкий ветерок шевелил разноцветные перья на их шлемах. Взглянув на небо, я не увидел на нем ни облачка; в конце лета выдался погожий солнечный денек. Мне вспомнилось, что, по словам Воувелла, солнце должно играть на руку повстанцам, ибо лучи его будут бить врагу в глаза. И действительно, многие ландскнехты приставляли ладони козырьком ко лбу.
За швейцарцами, вооруженными аркебузами, стоял ряд их соотечественников с длинными пиками в руках. За ними выстроились всадники и уже потом — пешие солдаты. Над обеими армиями витала напряженная тишина, нарушаемая лишь отрывистыми выкриками командиров. Про себя я отметил, что все без исключения солдаты Уорика облачены в шлемы и нагрудники, в то время как повстанцы — теперь я даже в мыслях не мог называть их «нашими» — в большинстве своем обходятся без железных доспехов.
К первой шеренге ландскнехтов подъехал всадник с флагом в руках. Мне удалось разглядеть, что на знамени изображен медведь с суковатым посохом в лапах — фамильный герб Уорика. Несколько мгновений спустя я увидел и самого графа. Он проехал верхом сквозь расступившийся перед ним строй, латы его сверкали в лучах солнца. Четыре года назад я мельком видел Уорика в Портсмуте и ныне сразу узнал его суровое желтоватое лицо и острую черную бородку. Мне было известно, что человек этот сыграл решающую роль во время войны с Францией, предотвратив захват Хэмпшира; он пользовался репутацией опытного военачальника, искушенного как в сухопутных, так и в морских сражениях. Остановившись перед своим войском, граф окинул изучающим взглядом укрепления повстанцев — окопы, заграждения из кольев, живой барьер из скованных одной цепью людей. Сохраняя на лице непроницаемое выражение, Уорик развернул лошадь и поскакал назад. «Подумать только, военный корабль „Мэри Роуз“ пошел ко дну за считаные минуты, а теперь нам приходится ждать смерти целую вечность», — вздохнул я про себя.
Николас, стоявший рядом, сжал мою руку повыше локтя.
— Мужайтесь, — прошептал он одними губами.
