— Увы, пока никаких. Прежде чем пойти к Изабелле, я отправился в Конисфорд. Дом, где жили Брауны, сгорел дотла, как и почти весь квартал. О Джозефине, Эдварде и малышке — ни слуху ни духу.
— Боюсь, солдаты сейчас ищут Эдварда как одного из главарей повстанцев.
— Возможно, Брауны покинули город, как и многие другие.
— Надеюсь, что так оно и есть, — кивнул я. — Про Джека тоже ничего не слышно?
— Я расспрашивал всех бедняков, которые попадались мне навстречу, обещал дать денег тому, кто сообщит хоть что-нибудь про однорукого парня, сражавшегося на городских улицах. Но к сожалению, никто ничего не знает. Все, что мне удалось выяснить: раненые из обеих армий сейчас находятся в соборе, который превращен в лазарет. Завтра с утра мы отправимся прямиком туда. Может, найдем там Барака, Эдварда или Джозефину. Видели бы вы, какой кавардак творится в городе, — устало добавил Овертон. — Солдаты пьянствуют прямо на улицах, рассказывают байки о своих сегодняшних подвигах и всем, кто одет побогаче, предлагают выпить вместе с ними. Рыночная площадь похожа на видение из ночного кошмара: трупы лошадей, кучи дерьма, а посредине — виселица, на которой болтаются тела пятидесяти повстанцев. Тех, кого Уорик приказал казнить, когда взял город. — Николас тяжело вздохнул. — На завтра назначены новые казни, но прежде в церкви Святого Петра Мэнкрофта состоится благодарственная служба. По слухам, горожане собираются устроить в честь графа Уорика театральное представление.
— Полагаю, сегодня он позволил своим людям выпустить пар. Такова уж военная традиция — после боя солдатам позволено все. Например, обворовывать трупы своих врагов.
— Есть одна печальная новость, — произнес Николас, тяжело опускаясь на кровать; руки его дрожали. — Нетти погиб. Я видел его обнаженный труп на телеге, наполненной мертвецами.
— Бедный мальчик, — пробормотал я. — Да упокоит Господь его душу.
— Всю одежду, снятую с убитых, солдаты собираются завтра продать на рынке, — сообщил Ник и, уронив голову на руки, залился слезами. — Какой ужасный день! — всхлипывал он. — Этот город… он превратился в сущий ад.
— Я давно опасался, что все закончится именно этим.
— Господи Исусе, но ведь повстанцы так храбро сражались!
— Для простолюдинов? — уточнил я с легкой иронией.
— Нет, — покачал головой Николас. — Они проявили себя как настоящие мужчины!
На следующее утро мы впервые за последние два месяца позавтракали, сидя за столом. Изабелла уже ушла, оставив нам записку с выражением благодарности; в записке говорилось также, что она намерена вернуться в замок. Смелость этой женщины и преданность, которую она питала к своему супругу, поистине были достойны восхищения. Спина моя по-прежнему ныла, и, прежде чем покинуть трактир, я проделал несколько физических упражнений, которыми в последнее время непозволительно пренебрегал. За едой мне невольно вспомнились наши прежние завтраки в начале июня, когда за одним столом с нами сидели Барак и Тоби Локвуд, ныне погибший. При всей своей низости по отношению к Николасу этот человек был верен делу, которое считал справедливым. Сердце мое болезненно сжалось при мысли о Нетти, добром и смелом парнишке, отдавшем жизнь во вчерашнем бою. Сколько их, этих молодых жизней, было погублено вчера, с горечью подумал я.
Судя по долетавшим до нас обрывкам разговоров — за столами вокруг сидели в основном командиры из армии Уорика, — сам граф находился в замке, где в срочном порядке вершил суд над предводителями повстанцев. Многим офицерам сегодня предстояло присутствовать при казнях на рыночной площади, у ворот Святой Магдалены и возле Дуба реформации. Для убитых во вчерашней битве вырыли несколько братских могил. Один из офицеров заметил, что мятежники удивили его своей отвагой; по его словам, одна из стрел едва не убила Амброуза Дадли, старшего сына Уорика. Я узнал также, что пару дней назад, когда несколько городских кварталов еще оставались в руках повстанцев, власти Нориджа, опасаясь уличных боев, обратились к Уорику с просьбой сдать город, однако тот отказался. Согласись он выполнить эту просьбу, исход вчерашней битвы, возможно, был бы иным.
В зал вбежал какой-то капитан и, сорвав с головы шлем, радостно провозгласил:
— Роберт Кетт и его брат схвачены! Они удрали в Суоннингтон и скрывались там на какой-то ферме!
Все разразились радостными возгласами. Кто-то спросил, когда братья Кетт будут казнены. Капитан ответил, что их отвезут в Лондон, где они предстанут перед судом.
— Жаль, — вздохнул военный, сидевший за соседним столом. — Я так мечтал полюбоваться, как эти негодяи болтаются на виселице.
