— Повторим то, что уже говорили. Меня принудили участвовать в судах силой, и сам граф Уорик счел меня невиновным и предоставил мне полную свободу. Николас, нам с тобой нечего опасаться. Идем же! — нетерпеливо бросил я. — Спина у меня так раскалывается, что я отдал бы все на свете, лишь бы только растянуться на кровати.
Мы миновали Магдален-стрит, перешли на другую сторону реки и двинулись по направлению к площади Тумлэнд. Повсюду виднелись следы жарких уличных боев, прокатившихся по городу несколько дней назад. Некоторые дома превратились в груду обуглившихся развалин, другие были разрушены пушечными ядрами. Запах дыма смешивался со смрадом мертвых тел, которые солдаты Уорика грузили в повозки. Им помогали самые бедные из городских жителей, вне всякого сомнения привлеченные к столь тягостной работе насильно. С трупов повстанцев срывали одежду, а конские трупы складывали на особые телеги, принадлежавшие мясникам. На наших глазах стая бродячих собак разорвала одну из убитых лошадей на куски. Бросив взгляд на Маусхолдский холм, я увидел, что он окутан дымом: то догорали остатки лагеря. Прохожих на улицах почти не было, однако нам постоянно встречались группы солдат, многие из которых явно находились в подпитии. Мы пересекли мост Фай и направились к «Девичьей голове». Здесь признаки недавних боев были еще очевиднее: перевернутые телеги, в которые вонзилось множество стрел, сломанное оружие, обрывки одежды и, разумеется, огромное количество трупов. Дойдя до площади Тумлэнд, мы увидели, что у запертых ворот собора и у крыльца особняка Августина Стюарда стоят караульные. Над крышей дома развевался флаг с изображением медведя и суковатого посоха. Судя по множеству людей, входивших внутрь и выходивших из дверей, здесь действительно располагалась штаб-квартира графа Уорика. Ставни в доме Гэвина Рейнольдса, располагавшемся неподалеку, были плотно опущены, а двери, ведущие во внутренний двор, заперты.
Мы подошли к воротам постоялого двора, которые оказались распахнутыми настежь. Внутри царили суета и оживление: слуги сновали туда-сюда, в холле громко переговаривались командиры армии Уорика. Хозяин, мастер Теобальд, при виде двух грязных оборванцев скорчил недовольную гримасу. Однако стоило трактирщику подойти к нам поближе, как глаза его полезли на лоб от удивления.
— Мастер Шардлейк?
— Он самый.
— Я думал, вы в лагере.
— Повстанцы сковали нас цепями и выставили перед неприятелем в качестве живого щита, — сообщил я и вновь продемонстрировал свои многострадальные запястья.
— Господи Исусе, я слышал, что они поступили с джентльменами именно так, но думал, это выдумки. Поистине, жестокость этих извергов не знает предела! Слава богу, теперь с ними покончено. Завтра всех их главарей вздернут на виселицу, и этому можно только порадоваться.
— У нас здесь остались кое-какие пожитки, — напомнил я. — К тому же нам хотелось бы помыться и, если это возможно, получить комнату. Прежде чем вернуться в Лондон, мы проведем пару дней в Норидже.
— Все ваши вещи в целости и сохранности, сэр, — заверил хозяин. — Если хотите, можете сегодня переночевать в своей прежней комнате, хотя вам придется разместиться в ней вдвоем. Прочие помещения заняты офицерами графа Уорика; многие из них еще не вернулись, — как видно, даже после боя у них достаточно забот. Вы сами видели, во что превратился наш город. А рыночную площадь просто не узнать. Повсюду пожарища, разруха, кровь и прочие кошмары. — Мастер Теобальд нагнулся к моему уху. — Но завтра, сэр, вам придется освободить комнату, ибо граф Уорик избрал «Девичью голову» своей штаб-квартирой. Он будет жить здесь, пока не покончит с делами в Норидже. Кстати, я бы не советовал вам выходить после наступления сумерек: солдаты, которым поручено отыскать главарей мятежников, не слишком церемонятся с прохожими.
Я вновь с тревогой подумал об Эдварде и Джозефине. Наверняка солдаты располагают именами и описанием внешности людей, которых ищут; этими сведениями Уорика, возможно, снабдил Майкл Воувелл.
На мой вопрос, нет ли у него адресованных мне писем, мастер Теобальд ответил, что в течение последних двух недель на постоялый двор вообще не приходило никакой почты. Мы с Николасом направились в мою прежнюю комнату; до чего же странно было очутиться там вновь. Слуга принес таз и кувшин с горячей водой, и мы, смыв грязь, покрывавшую наши лица и руки, переоделись в чистую одежду. Приведя себя в порядок, мы с жадностью набросились на еду, которую тоже доставили нам в комнату. Насытившись, я с наслаждением растянулся на кровати, наконец-то дав отдых своей многострадальной спине.
— Какого ты мнения о графе Уорике? — обратился я к Нику.
— Этот человек обладает сильным характером и острым умом. Судя по всему, он прирожденный командир и наверняка более искушен в политических вопросах, чем лорд-протектор. Впрочем, сравнение с протектором беспроигрышно.
