— По слухам, в Тайберне каждый день устраивают казни и около всех городских ворот выставлены на шестах отрубленные головы, — вздохнул Гай. — Остается только радоваться, что я почти не выхожу на улицу и не вижу всего этого. Ты знаешь, я всегда был противником жестокости.
— Хорошо, что ты не видел того, что творится в Норидже. Головы казненных повстанцев выставлены там повсюду. А в битве при Дассиндейле погибло несколько тысяч человек.
— Да упокоит Господь их души! — воскликнул мой друг. И, помолчав немного, спросил вполголоса: — Ты ведь сочувствуешь этим людям, верно, Мэтью?
— Верно, Гай. Я не смог скрыть этого даже в разговоре с леди Елизаветой, чем навлек на себя ее гнев.
Малтон вновь погрузился в молчание.
— Как твое здоровье? — осведомился я.
— Немного лучше, — пожал он плечами. — Думаю, вряд ли стоит рассчитывать, что старик вроде меня полностью поправится, но какое-то время я еще протяну. Знаешь, что расстраивает меня сильнее всего? Я так и не смог определить, какая именно болезнь меня точит. Такому неумехе нельзя доверять лечить других людей.
— О, надеюсь, ты все же вернешься к медицинской практике! — воскликнул я. — Кстати, со мной грудной младенец, дочь покойной Джозефины. — Я рассказал ему о печальной участи, постигшей родителей девочки, и о своем намерении усыновить ребенка. — Я надеялся, ты осмотришь малышку и удостоверишься, что она здорова.
— Уж конечно, я не откажусь осмотреть дочь Джозефины, — улыбнулся Гай. — Скажи кормилице, пусть принесет ее сюда.
Я спустился в гостиную и попросил Лиз отнести Мышку наверх, а сам присел на диван рядом с Николасом.
— Как себя чувствует Гай? — спросил он.
— Немного лучше. Но я боюсь, что он слишком много времени проводит в комнате, без свежего воздуха и движения.
— Вышло очень неловко, что здесь Тамазин, — в некотором замешательстве пробормотал Николас.
— Да, она меня не жалует. Но слава богу, они с Джеком, похоже, забыли про прежние размолвки. — (Дверь, ведущая в кухню, по-прежнему была плотно закрыта.) — А ты рад, что вернулся в Лондон? — спросил я, пристально глядя на Овертона.
Он задумчиво почесал голову:
— Пока и сам не знаю.
— Я тоже. Тем не менее в ближайшее время я собираюсь приступить к работе. А ты?
— Как же иначе? — улыбнулся он.
— А мисс Кензи ты намерен навестить?
— Полагаю, мне стоит вежливо дать ей понять, что между нами все кончено. Не думаю, что это ее сильно расстроит, — грустно усмехнулся Николас. — Теперь я точно знаю: мы с Беатрис не подходим друг другу.
Я понимающе кивнул и выглянул в коридор. Из-за плотно закрытой двери в кухню доносились приглушенные голоса.
Любопытно, о каких именно из наших приключений Барак счел возможным рассказать Тамазин, подумал я. Наверняка у него хватит ума не признаваться в том, что он сражался на стороне повстанцев. Но так или иначе, длительная разлука, вероятно, помогла супругам понять, как сильно оба нужны друг другу. Не желая им мешать, я тихонько вернулся в гостиную.
Несколько минут спустя в комнату заглянул Фрэнсис и попросил меня подняться к Гаю. Николас последовал за мной. Когда мы вошли, Мышка, сидевшая на руках у доктора, потянулась ко мне и радостно засмеялась.
— Прекрасный, абсолютно здоровый ребенок, — сообщил доктор Малтон. — А кормилица заслуживает полного доверия и, полагаю, впоследствии даст согласие стать няней девочки.
— Очень на это надеюсь, — сказал я, с улыбкой глядя на Лиз.
— Конечно, сэр, — тихо ответила она. — Я вам очень признательна.
На лестнице раздались шаги, и в дверях появились Барак и Тамазин, державшие друг друга за руки. На лице жены Джека добавилось морщин, однако глаза ее лучились счастьем. При виде Лиз и Мышки она расплылась в улыбке. Прядь белокурых волос, выбившаяся из-под чепца Тамазин, была в точности такого же оттенка, что и волосики Мышки.
— Так вот она, дочь бедной Джозефины! — проворковала Тамми. — До чего же милая кроха!
Она подошла к Мышке и погладила ее по голове.
— К счастью, девочка совершенно здорова, — вставил Гай. — Благодаря заботам мастера Шардлейка и этой доброй женщины, которая согласилась стать кормилицей.
Тамазин повернулась ко мне. Впервые за последние три года голос ее звучал приветливо и дружелюбно:
— Джек говорил, вы хотите ее удочерить?
— Да.
— У нас осталась кое-какая детская одежонка, из которой выросли Джордж и Тильда, — выпалила Тамми. — Надо будет прислать ее вам. Джек рассказал мне, как мятежники захватили вас в плен и принудили работать на них. Говорит, кабы не вы, ему пришел бы конец.
Барак, стоявший за спиной жены, подмигнул мне с видом заговорщика. Я ощутил легкий укор совести: на самом деле, если бы в начале июля Джек не поехал со мной в Ваймондхем, он бы уже давным-давно вернулся домой. Впрочем, вряд ли, тут же возразил я себе. Учитывая его тогдашние настроения, мой друг в любом случае присоединился бы к повстанцам.
