Ужин начался спокойно, все разговоры вертелись вокруг угощения, вызвавшего бесчисленные похвалы в адрес хозяйки. Беатрис и Николас хранили молчание, девушка воздерживалась от каких-либо вопросов. Наконец Ник проронил:
— Я весьма сожалею, что не смог ответить на ваше письмо, Беатрис. Увы, этому препятствовало множество обстоятельств.
— Но прошло уже больше месяца с тех пор, как вы вернулись в Лондон!
— Я весьма сожалею, — повторил Овертон.
Старая Маргарет Коулсвин, в глухом черном платье и старомодном чепце, разумеется, не имела ни малейшего понятия о том, с какой целью был устроен этот званый ужин. Повернувшись к Беатрис, она изрекла:
— Вам не следует упрекать мастера Николаса, дитя мое. Страшно подумать, какие ужасы он пережил, оказавшись в плену у бунтовщиков, этих мерзких безбожников. Посмотрите: бедняга буквально превратился в собственную тень.
Беатрис сочла за благо промолчать.
Мысленно я отметил, что, несмотря на разницу в общественном положении, старая миссис Коулсвин удивительно напоминает тетку Скамблера. Будучи в Норидже, я отказался от каких-либо попыток отыскать эту пожилую даму и рассказать о печальной участи, постигшей ее племянника. Вне всякого сомнения, она заявила бы, что негодник, дерзнувший показать голую задницу королевскому посланнику, получил по заслугам. Стоило мне вспомнить о Саймоне, как я ощутил, что не в состоянии держать язык за зубами.
— Норфолкские повстанцы вовсе не были безбожниками, — заявил я. — В лагере постоянно проходили богослужения.
Старуха обожгла меня негодующим взглядом:
— Эти службы не были угодны Господу, ибо бунтовщики нарушили завет нашего Спасителя, который гласит: «Кесарю кесарево, а Богу Богово». Неужели вы заступаетесь за предателей и изменников, мастер Шардлейк?
Бросив на меня предостерегающий взгляд, Эдвард Кензи наклонился к своей соседке. И поинтересовался:
— Вам известно, сколько слов содержится в Священном Писании, любезная миссис Коулсвин?
— Неужели кто-то их подсчитал? — спросила озадаченная старуха.
— Представьте себе, да. Так вот, в Библии более семисот восьмидесяти тысяч слов, и многие фразы противоречат друг другу, или же смысл их так туманен, что нуждается в богословском толковании. К несчастью, в наше время у людей вошло в обыкновение выдергивать из Священного Писания лишь те утверждения, которые служат их целям.
— Почтенный мастер Кальвин — великий богослов, — прошамкала старуха. — И он утверждает, что, согласно христианскому учению, бедных следует держать в жесткой узде.
— Ах, мастер Кальвин, — вздохнул Кензи. — В последнее время он обрел громкую славу.
— Уж конечно, он знает Библию лучше, чем ваши паписты, — заявила миссис Коулсвин.
— Матушка, довольно спорить, — остановил ее Филипп. — Давайте вкушать хлеб наш насущный в мире и согласии.
Старуха недовольно поджала губы и склонилась над тарелкой, бормоча себе под нос, что еретиков напрасно перестали сжигать на кострах.
— Ходят слухи, что младший сын графа Уорика, Роберт Дадли, намерен вступить в брак с одной из благородных норфолкских девиц, мисс Эми Робсарт, — прощебетала Лаура Кензи, решившая направить разговор в русло светских сплетен. — После того как его отец разгромил бунтовщиков, Роберт познакомился с этой особой в имении ее родителей.
— Тому, кто женится в юные годы, впоследствии приходится об этом горько пожалеть, — проворчал ее супруг.
— Но мы с тобой поженились, когда были совсем молоды!
— Наш брак — это редкое исключение, дорогая, — с непроницаемым лицом изрек Эдвард. — Вам известно, мастер Шардлейк, что у сэра Ричарда Саутвелла сейчас неприятности? — повернулся он ко мне.
— Нет, неизвестно. Все, что я знаю: после низложения протектора Сомерсета он стал членом Тайного совета.
— Представьте, ныне его обвиняют в том, что он передал весьма значительную сумму — пятьсот фунтов, если не ошибаюсь, — главарям бунтовщиков. Вы ничего об этом не слышали, когда находились в норфолкском лагере?
— Ровным счетом ничего, — соврал я, чувствуя, что сердце мое бьется где-то в горле.
Итак, леди Елизавета все-таки передала факты, свидетельствующие о преступлениях Саутвелла, Уильяму Сесилу, и он дал им ход.
— А как обстоят дела у того норфолкского дворянина, которого обвинили в убийстве жены? — осведомился Филипп. — Насколько я помню, вам с Николасом удалось доказать его невиновность.
— Да, и в конце сентября король дал согласие его помиловать.
— По крайней мере, ваша поездка в Норидж принесла благой результат, — проронила Беатрис, пристально глядя на Николаса.
— Надеюсь, вы правы, — ответил он и вновь погрузился в молчание.
— Как поживает маленькая девочка, которую вы привезли из Нориджа, Мэтью? — спросил Филипп, в чью обязанность как хозяина входило поддерживать светскую беседу.
— Она здорова и весела благодаря заботам своей няни. Я уже направил в суд просьбу об усыновлении.
— Надеюсь, разговоры о том, что это дочь вашей бывшей служанки, — не более чем пустые слухи? — с нескрываемым неодобрением вопросила Лаура.
