Иногда из-за облезлых хибар весело и ярко выстреливало солнце – это бликовали панели энергетических модулей. Тоже интересная тема, которая еще ждет своего исследователя: сколько хозяев меняет солнечная батарея в Абудже прежде, чем прочно займет свое место. И сколько воров гибнет в попытках ее стянуть. По батареям можно определить точки, где есть вода. Топливо слишком дорого, генераторы только у богатых, народ попроще сидит на возобновляемой энергетике и от нее запитывает скважинные насосы. И обороняться владельцам скважин надо жестко: кто не способен защитить воду, недостоин ее иметь в собственности… С водой и электричеством в предместьях столицы было туго и до конфликта. У белых инженеров в их комфортабельных гестхаузах обязательно имелось в избытке и то, и другое, и под вооруженной охраной. И белые никогда не отказывали соседской бедноте, если та приходила к воротам с канистрами. Собственно, каждый день не отказывали.
Не потому что отказать – себе дороже, а потому что… ну, блин, как? Все же люди.
Леха встрепенулся: навстречу катил ослепительно-белый автобус с мальтийским крестом. Передвижной медпункт ехал на работу в город. Чистенький и новенький, он сначала показался неуместным во всеобщем хаосе. Но что-то важное с ним было связано, какую-то эмоцию он будил, о которой ты и думать забыл уже. Вера? Надежда? Спасение души?
Леха невесело усмехнулся.
– Подъезжаем, – сказал Пасечник и потер руки. – Говорить буду я.
Аэропорт встречал гостей высоким сетчатым забором, густо опутанным колючкой, и со спиралью Бруно поверху. У ворот застыли два бэтээра нигерийской армии, развернув стволы на дорогу, – Леха готов был поспорить, что еще совсем недавно их тут не стояло, – и два человека в бронескафандрах с крупнокалибрными пулеметами. И если бэтээры совсем не обрадовали, потому что кроме неприятностей вряд ли можно чего ждать от них, то при одном взгляде на пеших воинов стало поспокойнее.
Леха был о них давно наслышан, но впервые увидал воочию в сорок девятом, у госпиталя в Лимпопо, и когда поборол оторопь, поймал себя на том, что эти люди радуют глаз и наполняют душу верой в светлое будущее. Если наемники не умирают – как известно, они отступают в ад для перегруппировки, – то солдаты Мальтийского ордена не отступают никуда вообще. Наверное могут слегка попятиться, чтобы потом зайти на врага с фланга, но обычно им не надо. Это свойство Ордена, о котором знают все. И есть в нем такая спокойная уверенность, которую русский человек, привыкший от рождения мыслить в категориях «дубина народной войны» и «вызываю огонь на себя», понимает не умом, а сердцем.
Представить невозможно, чтобы даже самый бессовестный нигерийский бандит, террорист и вудуист, напал на таких паладинов в сверкающих доспехах.
Какого рожна паладинам надо в Абудже, Леха тоже не мог представить.
Ну, это распространенная проблема.
Никто не понимает, когда, куда и для чего приходит творить добро Мальтийский орден.
И когда он уходит.
Пасечнику не понадобилось даже предъявлять бейдж; да он вовсе шевельнуться не успел – Ури помахал мальтийцам, ворота распахнулись, «басик» заехал на территорию и весело поскакал по разбитому бетону вдоль линии складов.
– Ничего себе… – пробормотал Пасечник. – Вас тут знают?
– Абсолютно верно, босс!
– Ничего себе… – повторил Пасечник, уже с другим выражением.
Это он увидел полосы.
И взлетка, и рулежка были аккуратно и методично испорчены по всей длине. Через равные промежутки в них зияли характерные воронки от подрыва. Какая-то дотошная сволочь не поленилась загнать под бетонное полотно заряды, чтобы повредить самый технологически сложный и трудновосстановимый компонент полосы – ее подушку. Если снова принимать самолеты, тут проще все доломать и построить заново.
– Эти засранцы очень не хотели, чтобы противник снабжался по воздуху, а? – спросил непонятно кого Пасечник.
– Вы совершенно правы, босс! – брякнули хором Ури и Майк.
Вышло забавно, и Майк, по идее, должен был рассмеяться, но не стал.
Леха вытянул шею, глядя вперед. Он был готов к тому, что контрольная башня разрушена. Но оба пассажирских терминала, международный и внутренний, оказались не просто, как значилось в отчете, «повреждены», – они выгорели напрочь. До состояния голого скелета.
– Будь я проклят, – сказал Пасечник. – Я себе это несколько иначе представлял. Не так, мать его, драматично…
Ветер гонял небольшие пыльные смерчи по желтым от пыли и жары газонам. Как нарочно в довершение картины.
– Эй, Ури, кажется, нам вон туда.
– Точно, босс!
Впереди стояла колонна бэтээров, там суетились люди в форме – похоже, у одного из ангаров шла разгрузка, – и чуть поодаль сгрудилась небольшая группа мужчин в странных здесь деловых костюмах приличных господ. Посреди нее выделялся белым пятном некто в медицинском халате – и выглядел куда более сообразно месту. Естественнее.
– Говорить буду я, – напомнил Пасечник.
Леха вспомнил прогноз Лоренцо насчет теплой встречи в аэропорту и приготовился ничему не удивляться.
