Какое-то время Билл работал в тишине – пока я не почувствовала, что расческа свободно скользит по прядям. Он взял белое полотенце, которое я бросила на подлокотник дивана, и начал промокать мои волосы. После, когда из них ушла влага, Билл пропустил пряди сквозь пальцы, придавая прическе форму.
– М-м-м, – застонала я.
Я слышала сама себя: тот, кого утешают, так не стонет. Прохладные пальцы Билла собирали мои волосы у шеи, и я чувствовала его губы возле загривка. Я не могла ни двигаться, ни говорить. Я медленно выдохнула, пытаясь не издать больше ни звука. Губы Билла оказались возле моего уха, и он поймал его кончик между зубами. Я почувствовала прикосновение языка. Его руки сомкнулись на моей груди, и Билл прижал меня к себе.
К счастью, я понимала лишь то, что выдавало его тело. Я не слышала тех мыслишек, которые только портили подобные моменты. Его тело говорило очень простые вещи. Он поднял меня с той же легкостью, с которой я подняла бы младенца, развернул лицом к себе и посадил на колени. Я обняла его и, слегка наклонившись, поцеловала.
Поцелуй длился и длился, но через какое-то время в движениях языка Билла появился некий ритм – я почувствовала это, несмотря на отсутствие опыта. Ночная рубашка поднялась к середине моих бедер. Я беспомощно скользила руками по его рукам и думала о сковородке с карамелью для домашних конфет, которую бабушка ставила на плиту – о том, как карамель таяла, о ее теплой золотой сладости.
Билл поднялся, не выпуская меня из объятий.
– Куда? – спросил он.
Я указала в сторону бывшей бабушкиной комнаты. Он понес меня – обхватившую ногами его бедра и склонившую голову ему на плечо – и уложил на чистую постель. Билл стоял напротив, сквозь не прикрытое шторами окно лился лунный свет, и я видела, как он раздевается быстро и аккуратно. Мне нравилось наблюдать за ним, но раздеваться сама я не торопилась. Все еще немного смущаясь, я скинула ночную рубашку и бросила ее на пол.
От Билла сложно было отвести взгляд. Я никогда в жизни не видела ничего настолько прекрасного и пугающего.
– Билл, – с тревогой сказала я, когда он лег рядом, – я не хочу разочаровать тебя.
– Этого точно не случится, – прошептал он. Он смотрел на мое тело, как путник в пустыне смотрит на воду.
– Я почти ничего не умею, – призналась я едва слышно.
– Не волнуйся. Я умею многое. – Его руки скользили по мне, лаская места, к которым никто никогда не прикасался. Я дернулась от удивления, но потом расслабилась и впустила в себя его пальцы.
– С тобой будет иначе, чем с обычным человеком? – спросила я.
– О да.
Я вопросительно посмотрела на него.
– Будет лучше, – сказал Билл мне на ухо, и я почувствовала укол чистого возбуждения. Слегка смущаясь, я потянулась вниз, чтобы дотронуться до него, и он издал очень человеческий звук. Мгновение спустя его голос стал глубже.
– Сейчас? – спросила я дрожащим голосом.
– О да, – сказал он и очутился надо мной.
Спустя секунду Билл обнаружил истинные масштабы моей неопытности.
– Зря ты мне не сказала, – нежно, без укора заметил он. Он не двигался, сдерживаясь с явным усилием.
– Пожалуйста, не останавливайся, – взмолилась я, чувствуя, что, если Билл не продолжит, я взорвусь – или произойдет что-то не менее ужасное.
– Не буду, – в его голосе появилась мрачность. – Но, Сьюки… тебе будет больно.
Вместо ответа я подалась ему навстречу. Он со стоном толкнулся в меня. Я задержала дыхание и прикусила губу. Ай, ай, ай.
– Моя драгоценная, – сказал Билл. Никто еще не называл меня так. – Как ты?
Вампир или нет, он дрожал от напряжения.
– Нормально, – соврала я. Мне было больно, и я бы растеряла решимость, если бы мы не продолжили. – Давай же, – и я впилась зубами в его плечо.
У него перехватило дыхание; он вздрогнул и начал двигаться. Первое время я как будто замерла, но вскоре поймала ритм и продолжила его. Билл был в восторге от моей отзывчивости, и я начала чувствовать, что совсем близко нечто огромное и потрясающее. Я прошептала:
– Пожалуйста, Билл, пожалуйста, – и впилась ногтями в его бедра: почти, почти! Мы слегка переменили позу, и от этого он прижался ко мне еще теснее, и я оказалась совершенно беззащитна перед ощущением полета – полета в сияющей белизне с золотистыми бликами. Клыки Билла коснулись моей шеи, и я сказала: – Да!
Я почувствовала, как он кусает меня, но боль была слабой – боль была восхитительной, – и я почувствовала, как он кончает и одновременно начинает меня пить.
Мы еще долго лежали в той же позе, время от времени вздрагивая от воспоминаний. Я никогда в жизни не забуду его вкуса и запаха и не забуду, как впервые почувствовала его в себе – его, своего первого мужчину, – и не забуду этого удовольствия.
Наконец Билл перекатился на бок. Он приподнялся на локте и перекинул свободную руку через мой живот.
– Я был твоим первым.
– Да.
– Ох, Сьюки. – Он поцеловал меня в шею.
– Ты понимаешь, что я ничего не умею, – смущенно сказала я. – Но тебе понравилось? Я, по крайней мере, не хуже других женщин? Я стану еще лучше.
