Мертвые Ив полностью

Спустя несколько дней и семь сотен километров мы добрались до бассейна реки Туид, которая служила границей между Англией и Шотландией. Мы не знали, как собирались пересечь Атлантику (прим.: Атлантический океан) на пути к Исландии, но планировали стащить лодку и воспользоваться перегоночным маршрутом до Северной Ирландии. Проплыть по тому же маршруту, которым воспользовался Рорк двумя годами ранее, когда вспышка инфекции вынудила его покинуть дом.

Теперь он сидел на каменной стене, обрамлявшей покрытый мхом мост, и наблюдал, как я купаюсь в течении реки внизу.

— Ты думаешь, этот чертов Лакота следит за тобой? — спросил вдруг Рорк.

Я наградила его тяжелым взглядом и заставила себя напоследок нырнуть в студеную воду. Возможно, обнаженное шоу сделает его член таким твердым, что тот треснет и отвалится.

— Мы бы знали, если бы он следовал за нами? — продолжил он.

— Неа.

Я вышла из воды, спугнув поползня с места, где он искал пищу.

Рорк наклонился вперед, упершись локтями в колени. Наше взаимодействие было настолько слаженным, что мы могли общаться, лишь обменявшись взглядами или легкими жестами. Посмотрев друг на друга через разделявшее нас пространство, мы увидели боль друг друга. Нам не нужно было озвучивать свои чувства или прояснять проблемы. Что нам было нужно, так это найти, казалось бы, невозможное решение проблемы.

Вскоре солнце опустилось за луг, простиравшийся под обрывистым утесом, на котором мы припарковались. Ночь сделалась еще темнее из-за стены собиравшихся облаков.

Спустя час повалил дождь со снегом, намочивший нашу одежду и загнавший нас в укрытие известняковой пещеры.

Устроившись на нашем спальном мешке и обсохнув, он потом сел рядом со мной, его протянутая рука предлагала открытую банку чили и ложку.

— Ты в порядке? — спросил Рорк пять дней спустя.

Я фыркнула и сказала:

— Эти земли напоминают мне о доме моего детства.

В этом климате часто шли дожди, что отпугивало тлю. Но кого, бл*дь, это волновало?

— Нам надо поговорить, — начал он и макнул свою ложку в мою консервную банку, затем сунул ее между губ, и его талантливый язык облизал ее с обеих сторон.

— Я знаю, — согласилась я.

Мои глаза вернулись к нашему ужину. «Какого черта я себя мучаю?» Я хотела его, но не могла получить. Еще больше болезненного молчания повисло между нами.

Рорк опустил свою ложку.

— Тогда ладно. Я выскажусь первым.

Его руки стиснули мои плечи и прижали мою спину к его груди, а ноги расположились по бокам от меня. Его дыхание дразнило мой затылок.

Я желала, чтобы моей реакцией на это было взорваться водоворотом атакующих конечностей, но вылилось это все лишь во вздрагивание и трепет разбитого сердца. Не стало смысла в днях сдерживаемой злобы. Находиться так близко к нему — успокаивало. Я пожурила саму себя, но не отстранилась. Я скучала по нему, и все тут.

— Я не жалею, что занялся с тобой любовью. Это было потрясающе, восхитительно. Священно, — он втянул воздух. — Я никогда этого не забуду.

Мою грудь сдавило.

— Это звучит… окончательно.

Его лоб коснулся моего плеча.

— Я все еще священник, — раздался тяжелый вздох. — Священник, влюбленный в красивую женщину. Я нарушил клятву. Но она от этого не исчезла. Мне просто нужно стараться еще упорнее.

Каждая мышца в моем теле напряглась. «Влюбленный?» Неужели я стала настолько жадной, что пытаюсь отвратить Рорка от его Бога или не дать ему быть тем мужчиной, которым он хотел быть? Но я чувствовала его желание, он был там со мной, на каждом шаге пути.

— То есть божьи коровки, песня, притяжение между нами… это ничего не значит?

Его руки обвились вокруг меня и сжали в объятии.

— Это значит все. То, что у нас есть… — его рука прижалась к моей груди, — эта связь не исчезнет. Я не могу вынести мысли о том, чтобы не прикасаться к тебе, не смеяться и не сражаться с тобой, не целовать тебя…

Я отбросила его руку.

— Целовать меня?

— Дружескими поцелуями.

«Дружескими».

— То есть я позволяю тебе целовать меня, лапать меня и притворяюсь, что твоего твердого как сталь члена — который сейчас тычет мне в спину — не существует?

Рорк застонал.

— Да, точно.

Я развернулась в его руках и вопросительно выгнула бровь.

— И я могу разгуливать голышом, пользоваться своей пулей в постели рядом с тобой, тогда как жаркий потный секс остается недоступным?

Кадык на его горле подпрыгнул.

— Ты не облегчаешь все это, да? Но ответ остается прежним.

Я поднялась на ноги, знатная доля сомнений сделала выразительнее мою позу.

— Проблема в том, отец Молони, что мы вышли за пределы дружбы. Та маленькая штучка, которую ты вытащил на свет — ну, знаешь, дрожащий танец электричества, который ты чувствуешь под нашими дружескими прикосновениями — я не могу это игнорировать. Так что, пока ты цепляешься за свой целибат, помни одну вещь. Я такой клятвы не давала. Если ты недоступен, значит, я доступна для других, — от этой мысли подступила тошнота.

Его взгляд скользнул выше, глаза Рорка ничего не выражали, вопреки влажности в них.

— Я же сказал. Я не ожидаю того же взамен.