Мертвые мальчишки Гровроуза полностью

Прокручиваю вперед. На складе я отказался стрелять – и суперлавандер растворился в воздухе. Что, если… Внезапно я слышу голос Ромео, будто он совсем рядом: «А преодолевать травму с помощью рефлексии никто не планирует?»

Я вскакиваю, ошарашенный внезапным озарением. Уиджи уже повалил пурпурного Кеплера на землю и давит ему локтем на шею. Свободной рукой он хватает суперлавандера за запястье и пытается выбить пушку ударами их сцепленных рук о землю. Лавандеры стоят у границы города, словно восковые куклы, и молча, не шелохнувшись, наблюдают.

– Уиджи, – я подбегаю и как раз успеваю отбросить ногой выпавший из хватки Кеплера пистолет, – отпусти его!

Он обнажает клыки, когда Кеплер шипит. Я хватаю Уиджи за капюшон толстовки и изо всех сил тяну на себя, но тот вцепился в суперлавандера намертво.

Уиджи брыкается:

– Ты чего творишь, Кензи?

– Да выслушай! Так ты только его подпитываешь!

Зубы Кеплера клацают близко к шее Уиджи.

– Он нас сожрать хочет!

– Это механизм! Ты бередишь травму, она – нападает. Вспомни! Если мы применяли насилие, суперлавандер становился сильнее. И вот к чему это привело.

Наконец-то мне удается их разнять. Когда Кеплер пытается урвать от Уиджи кусочек, я пинаю суперлавандера в грудь – и он отлетает в сторону. Мы с Уиджи отползаем назад и поднимаемся, помогая друг на другу.

– Послушай, – говорю я ему, а сам не спускаю глаз с поднимающегося с земли Кеплера, – он связан со мной. С нами. Не знаю. Перед смертью в закусочной я видел, как его отец, мерзкий коп, вел себя с ним так, будто он мусор. Я ничего не сделал. Просто ушел.

Я обращаюсь к Кеплеру, и он внимательно за мной наблюдает, склонив голову к плечу:

– Мне… Мне нужно перед тобой извиниться.

Уиджи берет меня за локоть и разворачивает к себе:

– Кензи, ты чего удумал?

– Смотри, – я шикаю на него и выхожу вперед. – Кеплер, в тот вечер я ничего не сделал. Знаю, это жалкое оправдание, но, пожалуйста, позволь мне сказать.

Кеплер не двигается, и я воспринимаю это как приглашение к диалогу:

– Мой лучший друг, Эллиот… Он умер. И я чувствовал себя потерянным. Не хотел жить дальше. – Я делаю еще шаг. – А незадолго до того, как Эллиот упал с лестницы, Ромео избил отец. У меня на глазах, понимаешь?

Я кусаю губы и продолжаю:

– Мне стоило рассказать органам опеки, взрослым или учителям, но я был так напуган, что не мог спать…

– Ромео хороший. – Кеплер моргает. – Мне он нравится.

– Эм, да. – Я мельком смотрю через плечо на Уиджи, и на его лице читается недоумение.

Кеплер меняет одежду на ту, что носят официанты в казино.

– Он помог мне, и шеф не оштрафовал меня за вывернутый фартук.

– Это… здорово, Кеплер.

Мои мысли вращаются в голове юлой, и я понятия не имею, как быть дальше.

– Гляди, – Уиджи сжимает мое запястье и кивает на Кеплера.

Я смотрю на пурпурную руку: с нее сходит мерзкая жижа, позволяя нам увидеть человеческую кожу.

– Нужно продолжать, – шепчет Уиджи, и я киваю.

– Прости, что ничего не сделал, когда твой отец…

– Мой отец жалок. – Кеплер прерывает меня и переводит взгляд на толпу лавандеров. Я вижу среди них того самого копа. – А ты… Ты всего лишь подросток.

Я набираю полную грудь воздуха, словно вместе с ним можно набраться смелости, и выдаю:

– Но в твоем доме все повторилось. Я струсил! С Ромео я поступил так же!

Кеплер поворачивает голову обратно ко мне и вздыхает:

– Ты не виноват, Кензи. Разве он не попросил тебя молчать?

– Д-да. – Я припоминаю просьбу Ромео прямо перед тем, как оказался в шкафу. – Так и было.

– И ты ведь боялся навредить ему, если кому-то расскажешь?

Глаза щиплет от непрошенных образов.

– Боялся, но с тобой…

– Со мной нельзя было знать всего, – он перехватывает инициативу, и пурпур освобождает часть его лица и одежды, стекая на землю. – Ты видел лишь дырявую ширму, через которую не смогли подглядеть даже взрослые.

Уиджи выходит вперед, и Кеплер пятится.

– Я вспомнил.

– Неужели, волчонок? – холодный тон суперлавандера возвращается.

– В казино, когда мы столкнулись на кухне, я отпихнул тебя. Мне… жаль.

– И это все?

Я начинаю переживать. Уиджи сжимает и разжимает кулаки, косится на меня и снова обращается к Кеплеру:

– Мистер Дик велел мне спалить дом. Приставил лучшего друга, чтобы проверить предел моей верности. Меня переполнял гнев, – он понижает голос, и я чувствую, насколько трудно ему дается это признание: – И страх.

Кеплер делает шаг навстречу:

– Почему?

Уиджи прикусывает щеку:

– Я боялся потерять благосклонность босса, который звал меня сыном. Боялся лишиться семьи. Или того, чем мне тогда казалась банда. Боялся перемен… Прошу, прости меня.

– Но смог ли ты сам простить себя? За Кибу.

– Нет, – без раздумья отвечает Уиджи.

Я задерживаю дыхание, наблюдая за реакцией Кеплера.

– Это… – задумчиво отвечает он, расхаживая перед нами, будто дрессировщик в цирке, – по крайней мере, честно. Знаешь, иногда травмы остаются с нами навсегда.

Уиджи выдерживает взгляд Кеплера:

– Знаю, как никто другой.