Вторая особенность, которую удалось пронаблюдать на себе Петру Николаевичу (и которая подтверждалась специальной литературой), заключалась в том, что отрицательные, тоскливо-тяжелые моменты длились, к сожалению, гораздо дольше, иногда втрое-вчетверо, нежели подъемы.
Как ни странно, гибель жены катастрофически не ухудшила состояние больного. Когда миновал острый период, который Коняев постарался купировать нейролептиками, наступила длительная, но не фатальная депрессия. Ее врач нейтрализовал амитриптилином, анафранилом и прозаком.
К счастью, шесть лет, прошедшие со времени гибели Линочки, профессор продержался. Вот только подъемов никаких у него больше не проявлялось. Депрессии – да, шли чередой. Закончится одна, протяженностью семь-восемь месяцев, пройдет короткий период без лекарств, и – р-раз, накатит другая. Но с антидепрессантами, по ставшей привычной схеме, жилось приемлемо и даже работалось продуктивно.
И вот теперь, в преддверии конца лета и начала осени, Остужев вдруг почувствовал приближение подъема. Посоветовался с врачом – Коняев взял десяточку (тысяч) за прием, полтора часа побеседовал и вынес вердикт: да, похоже, активная фаза и впрямь подступает. Велел беречься и прописал привычный литий.
Остужев по такому случаю немедленно решил, что его новый, свежий, аффектированный взгляд сумеет, возможно, помочь раскрытию дела, за которое он взялся еще три года назад, когда поступил на службу в концерн Чуткевича – да вскоре, ввиду начавшейся депрессии, опустил руки и отодвинул в сторону. И вот теперь он решил возобновить расследование. Информации хватало – и, возможно, именно теперь, на подъеме, ему удастся обнаружить неожиданные и пропущенные всеми связи между людьми и событиями, которые происходили тогда, шесть лет назад, с бедной Линочкой на московской улице.
Запершись в своем кабинете, Остужев стал заново штудировать материалы и припоминать, что ему удалось некогда выяснить по делу о смерти своей горячо любимой жены.
Итак, шесть лет назад, в сентябре две тысячи тринадцатого года, после двух семинаров и консультации с дипломником-вечерником, Линочка вышла из хорошо знакомого им обоим института (который они когда-то оканчивали и где теперь преподавали). Время было позднее – начало десятого вечера.
Впоследствии Остужев, потрясая полномочиями двух газет и телеканала, входящих в холдинг «XXX-плюс», добился, чтобы ему показали и позволили скопировать записи с камер видеонаблюдения, сделанные в тот вечер. (Записи были изъяты следователем и хранились в материалах дела.) Камера на фасаде института в 21.13 показала его жену со спины. Она в одиночестве выходила из главного корпуса института, и за ней никто не следовал.
Сейчас, примерно зная, как выглядел убийца, профессор еще раз просмотрел в своем рабочем компьютере ту давнюю запись. Вдруг этот тип раньше попал в поле зрения камер? Однако никого похожего на видео не наблюдалось.
От вуза до метро было пару остановок на трамвае, но погода в тот вечер стояла хорошая – бабье лето, середина сентября. Уже смеркалось, однако район был спокойный, рядом студенческий городок – поэтому ничего удивительного, что жена решила пройтись пешком. Непонятно только, почему она повернула не налево, на Первую Советскую, где интенсивней движение, больше людей, а пошла по тихой Краснокабельной. Улицы были параллельны друг другу, и идти примерно одинаковое расстояние – но зачем понадобилось выбирать – да по темноте, по осени! – безлюдную Краснокабельную?
Об этом профессор в свое время спрашивал дипломника Хаукова – последнего человека, который видел супругу живой. Нет, точнее, не так: не
Итак, последним, кто
