Все разговоры с загробным миром обычно тщательно записывались. Впоследствии сам Петр Николаевич анализировал их и находил немало полезного для своих дальнейших изысканий. Однако в этот раз, даже не понимая до конца, зачем, подчиняясь внезапному импульсу, ученый стер весь разговор с Брячининовым из памяти спецпередатчика.
Водитель Виктор ждал его в комнате отдыха для охраны – дремал, не раздеваясь, на кушетке. Остужева охватило чувство вины перед ним – но что было делать? Водить машину профессор так и не научился. Сначала, в молодости, не было денег – да и машин в свободной продаже. Потом он заболел, и психиатр Коняев, хоть и не запрещал ему рулить, но к идее профессора отнесся скептически: «Зачем вам это? Только в пробках торчать! В столице прекрасно развит общественный транспорт!» При жизни его возила Линочка – но теперь, без прав, как ему прикажете добираться посреди ночи из Останкино в Подмосковье?
Да и Виктор не роптал – выглядел вполне довольным жизнью и судьбой. Ученый разбудил его, они вместе вышли из офиса и сели в машину. Потом мило поболтали по дороге, и Петр Николаевич попросил его завтра приехать пораньше – предстояло наведаться к следаку Склянскому. Хотя, если верить Брячининову (а ему следовало верить), убийца жены явно находился теперь вне юрисдикции следственного комитета и других земных правоохранительных органов.
То, что следователь Склянский сразу ответил вчера на звонок Остужева, выглядело довольно странно и даже настораживающе. Да и принял он его весьма любезно, предложил чаю.
Кирилл Склянский парнем был молодым, еще и тридцати не исполнилось – однако за три года, что профессор его не видел, сильно разжирел. Лицо оплыло, появился животик. Видимо, сказывался ненормированный рабочий день, перекусы впопыхах, возлияния с коллегами. Не рассусоливая, следак в упор спросил:
– Зачем вы хотели меня видеть?
Профессор не стал выдавать информацию, полученную вчера от Брячининова – дескать, преступника, убившего его жену, больше нет на Земле. Однако другими новыми данными – теми, что ему поведала позавчера из загробного мира супруга, – поделился. Рассказал, что убийца был чисто одет, хорошо пахнул, впечатления маргинала не производил.
Следователь хохотнул:
– Эти сведения вам ваши духи нашептали?
Остужев юмористического тона не принял, сухо молвил:
– Пусть их показания и запрещено использовать как доказательства в судебном заседании, но как основу оперативно-разыскных мероприятий их применять можно.
Склянский снова усмехнулся:
– А вы, профессор, в нашем деле стали разбираться, во всяком случае, терминологией овладели. Хлеб у нас собираетесь отбивать?
– У каждого своя работа.
– Совершенно центрально замечено! Поэтому не надо лезть в нашу епархию и учить тут нас жизни.
– Я исхожу из того, – ледяным тоном заметил ученый, – что добрый совет, направленный на улучшение дела, никогда и никому еще не вредил.
– Правильно! Но и давить на следственные органы гражданским не пристало.
– А кто давит-то? – искренне удивился Петр Николаевич.
– А дело Ксении Колевановой?
– Что вы имеете в виду? – Профессор даже не сразу понял, о чем идет речь.
– Колеванова, в девичестве Кордина. Она вместе с сообщником в загородном доме сначала зарезала своего мужа Вадима Колеванова, а потом обоих его родителей и бабушку. И все ради сейфа, который они вскрыли, а также еще кое-чего. И вот какого, извините, фига вы там, у себя на канале, взялись преступницу защищать да отмазывать?
– Назвать человека преступником может только суд, – мерным тоном заметил профессор, но его собеседник скроил в ответ лицо крайне скептическое и насмешливое, типа, «давайте, давайте, врите, врите, еще лекцию про конституцию мне прочитайте». А профессор продолжал: – К нам мать Колевановой обратилась. Почему СМИ не могут разобраться? А какого, извините, фига, – для успеха в переговорах он постарался использовать, как советуют в руководствах по бизнесу, лексику собеседника, –
– Повторяю: имеются веские основания подозревать гражданку Ксению Колеванову в убийстве четырех человек, совершенном с особой жестокостью.
– А мне кажется, что вы заключили ее под стражу для того, чтобы она под давлением раскололась и призналась в преступлении, которого не совершала.
– Это вам Кордина, мать Колевановой, напела? Старуху можно понять: она свою доченьку защищает. А вам-то это зачем? Вы-то какой профит имеете? Вам чего, приплачивают?
– Мы как независимое средство массовой информации стараемся отстаивать справедливость – раз правоохранительные органы не могут или не хотят этого делать.
