– Не верьте словам, профессор! Одним словам – без фактов. Матушке колевановской в том числе. Не верьте! Я совершенно не обязан перед вами отчитываться, но чтобы вернуть вас, во всех смыслах, с небес на землю, обращу ваше внимание хотя бы на один аспект случившегося преступления. Согласно показаниям Ксении Колевановой (а она по-прежнему в них упорствует), в ночь убийства она проснулась в доме свекрови от какого-то якобы шороха во дворе. Вскочила, выглянула (по ее словам) из окна на улицу – и увидела некую тень. Чтобы лучше разглядеть, вышла из спальни и стала рассматривать ее из коридора. И вы в это верите?
– А почему нет?
– Да потому, что это явное и наглое вранье. Помилуйте, профессор! Вы что, женщин не знаете? Сами женаты были почти четверть века! И слабый пол так и не поняли? Вот дама спит в загородном доме – да не просто в доме, а в гостях у свекра и свекрови, в кровати рядом с мужем. Вдруг слышит какой-то шорох и видит тени на дворе. По логике вещей, по женскому характеру – что она сделает в первую очередь? Неужто бросится вон из комнаты – получше рассмотреть происходящее? Да нет конечно! Она прежде всего мужа своего будить станет.
– Это детали.
– Не детали, а плохо продуманное вранье. Которое продолжается: далее гражданка Ксения Колеванова, ночью, в одиночку, пошла спускаться на первый этаж – для чего? Чтобы лучше рассмотреть грабителей? Одна? В три утра? В чужом и темном доме?! Как это не вяжется с нормальной женской психологией, в основе которой – в странной и пугающей ситуации прежде всего обратиться за помощью к мужчине!
– Ну, женщины ведь разные бывают. Как и мужчины, кстати.
– Да-да-да, – со скептическим смешочком продолжил Склянский. – А потом она слышит звон разбитого стекла и прячется в бойлерной. Ни разу не верю, как восклицал товарищ Станиславский! Как-то нарочито все. Придумано.
– Знаете, у вас, кроме плохо понятых статеек по психологии из журнала «Космополитен», в противовес показаниям Ксении, я гляжу, ничего и нет.
– Показания свои гражданка Колеванова скоро изменит, это я вам обещаю. Посидит еще немного в СИЗО и расскажет. Покается. И сообщника своего выдаст. Дело будущего, причем недалекого. Поэтому и вам, товарищ профессор, со своим телевизионным каналом не след гражданке Колевановой на защиту выступать. Я только из личного сочувствия, потому что конкретно к вам хорошо отношусь, с вами об этом разговариваю, воздух сотрясаю и время теряю. А не то ведь вы со своим Чуткевичем и вашим, как вы говорите, независимым средством массовой информации в лужу-то сядете. Ей-ей, как пить дать, сядете. Мое дело – вас предупредить.
– Я доложу на телеканале о вашем мнении.
– Да уж пожалуйста, – иронически молвил следак.
– А что с убийством моей жены?
– Мы работаем, Петр Николаевич, работаем. Спасибо за вашу наводку про то, что киллер выглядел, как вы сказали, цивильно. Подумаем, как ей воспользоваться.
Касательно убийства Колевановых следователь посеял в душу профессора определенные сомненья. И впрямь, подумал он, не надо бы нам тут, на «Икс-икс-икс-плюс», занимать безоговорочно только одну оправдательную относительно Колевановой позицию, разумнее выслушать обе стороны – может, и впрямь Ксения в деле замешана? Но, как бы то ни было, он, в традициях российской интеллигенции, все-таки более сочувствовал той, что сидит в тюрьме, нежели, наоборот, обвинял.
Все равно это дело не волновало его, конечно, с той же силою, как убийство собственной супруги. Известно, своя рубашка ближе к телу – а по вялой реакции Склянского он в очередной раз убедился, что официальное следствие рьяно расследовать смерть Линочки после его наводок все равно не бросится. С другой стороны, зачем оно теперь, коли душегуб, если верить Брячининову, пребывает в потустороннем мире?
Весь день на канале Остужев занимался текучкой и ждал ночи.
А когда она наступила, поднялся в спецаппаратную, подключил свою установку и первым связался с покойным свидетелем Брячининовым. Тот, увы, оказался лапидарен и ничем не порадовал: «Пообщаться с убийцей мне пока не удалось».
Следом ему на пятки в спецаппаратной наступала съемочная группа корреспондента Макса Острого (Возницына), которому Чуткевич с барского плеча пожаловал тему убийства Колевановых – и не только пожаловал, но и отодвинул все прочие шоу и группы, чтобы дать репортеру дефицитное время загробных эфиров.
Общаться с мертвецами (или хотя бы быть непосредственным свидетелем этого) было морально тяжело. Но все равно Остужев остался в спецаппартной. Он считал себя крестным отцом темы убийства Колевановых и хотел довести историю до конца.
