— Жил со мной по соседству старик один! Жил он замкнуто, почти ни с кем не общался, ни жены, ни детей у него не было, так бобылём остаток своей жизни и коротал! Был он родом не из тех мест, потому мало кто о нём что знал! Как–то приболел тот старик и пошёл я его по–соседски навестить! Как оно и полагается по русскому обычаю, приняли мы по чарке за здравие, языки наши отмокли, и тот старик такую мне быль поведал! Оказалось, что тянул тот дед срок на Колыме–мачехе, я уж не помню, сколько и за что ему припаяли! А лагерь, в котором он маялся, в самом низовье стоял, дальше только голая тундра до самого океана тянется! Дело было осенью, снег уже пал, а море ещё не успело застыть! Пришёл в Магадан караван, а с ним тысяча зэков! Как в таких случаях и положено, построили их в колонну и повели строем к ближайшему месторождению! Встретил их начальник первого лагеря, нет мест, говорит: «Продуктов у меня только–только чтобы до весны дотянуть и бараки битком набиты! Идите в другой лагерь, он в двухстах километрах отсюда!» Дал им кое что на дорогу, и побрели те бедолаги вниз по реке неприветливой! Приходят к следующей золотой россыпи, там такая же история, бараки переполнены, продуктов ровно столько, сколько нужно, чтобы от голода не погибнуть! Те ниже по реке, а там то же самое! Так до низовьев Колымы и дошли потихоньку! Начальник последнего лагеря уже в курсе всей ситуации был! Собрал он своих подопечных, и такую им политическую агитацию провёл: «Если, говорит, мы примем тот этап, что к нам движется, значит, все мы умрём смертью голодной! Запас продуктов у нас на пятьсот человек сделан, а в лагере сейчас восемьсот зэков, да ещё тысяча голодных ртов сюда движется! А следующий караван с продуктами не раньше, чем через десять месяцев, когда навигация откроется, прибудет! Умрём, к тому времени, все! Решайте сами, как нам быть!» Долго местные авторитеты кумекали, а как только этап приблизился к лагерю, вышли ему все навстречу с ломами, кайлами, топорами и дубинками! Да и те тоже вооружены были также! Вот и пошли они стенка на стенку, друг другу мозги с говном перемешивать да кашу из снега и крови ногами толочь! Первыми в той мясорубке попы, врачи, учителя всякие прочие вшивые интеллигенты полегли. Потому что их нежное воспитание не позволяло им право на свою жизнь с дубиною в руках отстаивать.
Начальник лагеря стоит на пригорке в шинели до каблуков, усы покручивает, трубку покуривает. Самолично за ходом сражения следит да потери подсчитывает. Как только осталось живых столько, чтобы их прокормить можно было остановил ту бойню! Искалеченных расстреляли как зачинщиков беспорядка, а оставшихся в живых на работу погнали! Вот так тогда естественный отбор происходил! Сильные выжили, а слабаки в той бойне полегли! Начальнику лагеря сначала второй орден на грудь повесили, а после вышку дали и пулею в затылке дырочку просверлили! Прошло много лет, после того, как я тот рассказ услышал, и много о нём передумал! Тот дед, своего начальника лагеря, как отца родного любил! По рассказу того же деда, все зэки, что живы остались, за божество его почитали! А я до сих пор не могу для себя определить, где тут граница между добром и злом проходит!
— Да, история страшная! — вздохнув, высказал своё мнение Викторов. — Это экспедицию Папанина бросились спасать, потому, что там политика замешана, а кому мы, простые граждане нужны? А любить своего начальника лагеря те зэки, что из той бойни живыми выбрались, просто обязаны, потому, что кровью с ним повязаны! И пусть память того начальника зэки и судят! И если они нашли тому событию какие–то оправдания, значит пусть так оно и будет! Но виновный во всей этой истории есть, это та политическая система, которая написала этот жуткий сценарий и разыграла его! Рыба гниёт с головы! Это вон оттуда её смердящий дух идёт!
Викторов указал рукой в ту сторону, где, по его мнению, должна находиться эта самая голова.
— Не знаю, почему твоя рыба с головы гниёт, — высказал свои претензии Сикорский, — вот моя рыба почему–то всегда с брюха разлагается! Поэтому я не согласен с тем, что в той бойне выжили сильные! Выжили не сильные, а выжили те, кто оказался наиболее приспособленным к существованию в мерзости! А за что начальнику лагеря его первый орден вручили? — спросил он.
— За расстрел китайцев! — ответил Безродный.
— За что, за что?
— За то, что тот начальник лагеря, перед тем как на Колыму попасть, руководил операцией по ликвидации китайского партизанского отряда в Дальневосточной республике!
— Ты что–то путаешь, Васильич, ведь тогда не с китайцами, а с японцами и белогвардейцами Красная Армия воевала! — поправил Безродного Сикорский.
