В районе Копачей, сразу после взрыва, выпали осадки с наиболее высокой радиоактивностью. Чтобы связать радиоактивную пыль и не дать ветру разносить её по области, территорию обильно поливали специальными растворами, которые вскоре схватывались тонкой прозрачной плёнкой. Душ, низвергаемый с небес, в основном предназначался «рыжему лесу». Ещё в начале мая этот лес был так же зелен, как и любой иной. Позже, или от избытка излучения, или от этой самой обработки, которая перекрыла доступ воздуха к тканям дерева, хвоя пожелтела, и лес получил название «рыжий». Когда погибшая хвоя опала и обнажила голые стволы с корявыми ветками, этот лес стали называть «чёрным». Этими названиями пользовались довольно широко, чтобы привязать какие–либо действия к географии местности. Пункт перегрузки бетона находился на опушке этого самого «рыжего леса».
— Сбавь скорость, Юра! — приказал Безродный. — Эта гадость скользкая, как жёваный солидол!
— Знаю, капитан, знаю! Я на ней не в первый раз танцую! — только и успел ему ответить Ниголь. Низко над ними просвистели лопасти, и веер коричневого облака закрыл узкую смотровую щель в свинцовой скорлупе кабины. Ниголь притормозил от неожиданности. Тяжелая машина, как разыгравшийся котёнок, вдруг закинула зад, развернулась волчком вокруг собственного капота, отпрыгнула к обочине, мягко перевернулась, снова стала на колёса, качнулась и легла на бок. Ёмкость отделилась от рамы и, запрыгав по пням и ухабам, покатилась в сторону от дороги. Свинцовый кожух, укрывавший кабину, сорвало с болтов, он съёжился и остался лежать в кювете.
Ниголь, кряхтя и матерясь, выдавил ногою покрытое паутиной трещин лобовое стекло и выбрался наружу. Подвывая, сплёвывая кровь с разбитых губ, он вытащил бесчувственное тело Безродного и склонил над ним своё лицо.
— Ты жив, Владимир Васильевич? — вдруг вспомнил он имя своего начальника. Юра приложил к груди Безродного своё ухо, но всхлипы прорывающиеся помимо его воли мешали услышать биение сердца. Юра взвыл, отпрянул в сторону, зачем–то отбежал к машине, опять вернулся к Безродному и начал отыскивать биение пульса на его запястье.
— Отстань! — промычал Безродный. Он перевернулся на живот, встал на четвереньки и помотал головой. По–видимому, от этих движений, в его голове, с какой–то полки упала лежащая с краю и сдвинувшаяся во время удара мысль, и он неожиданно для самого себя брякнул:
— Губитель ты капитанов! Тебе бы гаду только в ментовке служить!
Безродный сел, широко раскинув ноги и попытался поставить на место качающийся перед ним горизонт.
— Вы это серьёзно, Владимир Васильевич? — спросил Ниголь, встревоженный за психическое благополучие своего начальника.
— Вполне серьёзно! — начал развивать свою мысль Безродный. — Все преступники будут обходить твой участок за два квартала, и там ты добьёшься огромных успехов в росте своей служебной карьеры!
Безродный пощупал свои рёбра, и, убедившись, что все его кости целы, встал на ноги.
— Я тебе блестящую характеристику напишу! А с чернобыльскими печатями для тебя все двери и дороги будут открыты! Тебя без всяких конкурсов в любой институт примут!
— Я машину завтра сделаю! — заторопился с обещаниями Ниголь. — Здесь ерунда, кабину немного подрихтовать, да стёкла вставить!
— Ты думаешь, что после этой аварии тебя кто–нибудь здесь оставит? — удивился Безродный. — Наивный ты человек, Юра! Тебя скорее отдадут под суд! Единственное, чем я смогу тебе помочь, это подтвердить твою невиновность! А машину я спишу! В могильник её утянем! На ней уже столько радиации, что если эту машину покрошить и набить ею атомную бомбу, то она всю киевскую область в пух и прах разнесёт! Это тебе любой дозиметрист своею справкой подтвердит! А на счёт милиции я пошутил! Куда я такого парня как ты дену? Ты уже и Крым, и Рым прошёл, не раз уже битый да стреляный, и много чему тебя судьба научила! Такие люди на вес золота цениться должны! У меня есть старинный приятель, он сейчас директором совхоза работает, а в совхозе том птицефабрика. Так вот, мой приятель себе никак начальника на ту фабрику не сыщет. То пьяница попадёт, то вор, а чаще и то и другое вместе. Поедешь к нему, я письмецо черкну. Будешь там у моего друга куриц по утрам щупать. Как главного курощупа я тебя своему другу и порекомендую. А он тоже такой же ненормальный как и я, и он тоже любит нянчиться со всякими му… — здесь Безродный запнулся и поправил себя, — чудаками!
Таким образом, судьба Юрия Ниголя наконец–то была решена. Госпожа Фортуна улыбнулась ему вслед лукаво, и, спокойная за его будущее, занялась другими не менее важными делами.
Автомобиль ещё долго лежал за обочиной, пока не попал на глаза председателю Государственной комиссии. Он спустил по инстанции необходимую в таких случаях норму угроз, и, к огорчению Безродного, который уже начал потихоньку разбирать машину на запчасти, останки погрузили и вывезли на Лубянку.
