Даниил попытался объяснить мне, и тут Я вспомнил. В том, далёком детстве, когда Я ещё был человеком, я жил в детском доме. Детдом был расположен в селе, лежащим на берегу величавой реки, которую все ласково называли Амур–батюшка. Со скал, на другом берегу, окутанные радугами, низвергались вниз семь водопадов. Они делали нашу жизнь красивой. Шефом нашего детдома был мясокомбинат районного центра. Как–то раз нас привезли на экскурсию в тот комбинат, ибо из нас воспитывали молодую смену рабочему персоналу для этого предприятия. На мясокомбинате нам понравилось всё, особенно колбаса. Потом нас повели на скотобойню. Мы тогда мало что понимали. Весь ужас картины убийства пришёл ко мне значительно позже, когда я уже стал взрослым. Но более всего меня поразила тогда роль козла–провокатора. Он был хорошо откормлен и на бойне пользовался всеобщей любовью.
А работа того козла состояла в следующем: на бойню пригоняли стадо овец. Чуя кровь, животные в безумии носились по загону, либо в страхе прижимались одна к другой. Никто из них не хотел идти на конвейер смерти. Я встретился взглядом с одной из овец, и её мольбу о сострадании, я унёс за пределы собственной жизни.
Загонщики выпустили козла. Тот прошелся вокруг стада и посеял в сердца бедных животных надежду. Они увидели в нём вождя. Козёл вошёл в ворота бойни и ступил на конвейер. Стадо потянулось за ним. Овцы умирали молча. Козёл жевал корочку хлеба, подаренную ему охранником.
— Да! — подтвердил мой Учитель. — В Биаске несут свою кару козлы–провокаторы стада человеческого! Ниже лежит Амунц!
Я увидел как бы раскалённое решето. В щелях висели жалкие лохмотья тех, кто когда–то были людьми. Лица их были неразличимо похожи, вернее то, что мы привыкли называть лицами представляли собой оттиски печати страдания. Несчастных было немного.
— Это прибежище Ирода, — сказал Учитель, — убийцы детей!
— Ещё ниже лежит мир, называемый Ытрыч! — добавил он. — Там вечная ночь! И даже тонкая паутинка света не проникает в то ужасное страдалище! Узники того мира попадут в другие пространства лишь только тогда, когда планета Земля прекратит своё существование! Здесь Иван Васильевич Грозный несёт свою суровую кару!
— За что же так сурово наказан царь Российский? — спросил Я. — Ведь он собрал воедино земли русские и на месте удельных княжеств создал государство могучее!
— Это не так! — ответил Даниил. — В те годы, для России намечался путь объединения русских земель вокруг господина Великого Новгорода. Там церковные колокола собирали народ, и на великом вече решались важнейшие политические вопросы. Народ и власть там существовали воедино. Там свободные землепашцы выращивали невиданные урожаи хлеба и кормили тем хлебом всех соседей своих. Корабли, груженые товарами, плыли от Новгорода на юг и на север. И процветали земли новгородские. Но в то же самое время, в Москве, народилась тирания. И тогда полилась кровь русская по земле русской. Огнём и мечом прокладывал себе путь Иван Грозный к сердцу русской вольницы. И сам Сатана благоволил ему. Иван Грозный сжёг дотла город, что был отцом городов русских, и умертвил весь народ его. Он не пощадил даже грудных детей, потому что они с молоком матерей своих уже успели вкусить свободы сладость. И Малюта Скуратов, облачённый в дурацкий колпак, плясал на могилах невинных жертв, которые раскинулись на пепелище великого города. Это он, Иван Грозный, превратил свободных землепашцев в крепостных рабов! И рабство кормильцев своих Россия не может изжить до сих пор. Но самый тяжкий грех Ивана в том, что он своею властью искоренил самую возможность движения России по пути любви и добра. Семена человеконенавистнических идей были посажены именно им — Иваном Грозным, в сердца русские! Ленин, Сталин, Берия, это только жалкие подражатели его чёрных деяний. Они только продолжатели неугодного Богу дела. Именно со времён Ивана Грозного человеческая душа потеряла всяческую ценность в умах русских людей, — грустно промолвил Даниил.
Рой противоречивых мыслей одолел меня. Мне хотелось возражать моему учителю, ибо его правда, которую он мне преподнёс, меня ужасала. Но я молчал, ибо мои знания в истории своей страны были более чем скромные, и потому сказать мне было нечего.
— Но ниже Ытрыча лежит ещё один слой, который называется Журщ! — продолжал свой урок мой учитель. — Туда никто не ступал! Ни посланники Света, ни грешники не проникали туда! То темница Иуды Искариота — предателя Сына Божьего!
Тут Я почувствовал жгучую боль в том месте, где у меня когда–то билось сердце. А мой бесстрастный гид между тем продолжал:
