Они вошли в грузовой лифт, дверь которого напоминала дверь сарая, и Лора вспомнила, что сарая — то никогда в жизни не видела. Стенки лифта были обиты грубой ватой. Лора хотела было опереться спиной на одну из них, как обычно делала в пассажирских лифтах, но почувствовала, как грубая материя царапает пальто.
Олли вытащила старый стальной механизм из двери, и огромная дверь с лязгом захлопнулась, когда фиксирующая система скользнула на место. Затем, он положил руку, на латунную ручку, соединенную с другим механизмом и напоминающую два кусочка пиццы, и потянулеё к себе. Лифт начал подниматься, и Лора увидела нескончаемый поток напольных перекрытий, прерываемых вставками дверей с красными цифрами.
Тошнота начала подкатываться к горлу.
— Как долго вы живете в Нью — Йорке, если никогда не ездили на грузовом лифте раньше? — спросил Олли.
— Я родился здесь, — сказала она, — и я поднималась в таких лифтах на чердак.
Олли засмеялся.
— Они медленнее спускаются, и двери у них как у машин.
— И кнопки, — добавила Лора.
— Это не настоящий «грузчик». — Олли отпустил ручку, и машина остановилась на этаже с цифрой «4». — Четвертый этаж, — громко произнес он, словно в лифте был еще кто — то кроме них.
Они вышли в промозглый задний коридор, затем повернули за угол, чтобы добраться до коридора с обычными лифтами.
Жалуясь на всю работу, которую он должен был сделать для заказа Бергдорфа, Андре пожелал ей хорошего дня и скрылся в кабинете. Она вошла в комнату, где работали дизайнеры, которая, как и ожидалось, была пуста. Можно было просто схватить вещи и уйти.
Джереми стоял у ее стола, прижимая к себе манекен. Двое ярдов того же черного букле были задрапированы на спинку стула. Она увидела желтые затирку службы тестирования ткани. Они предварительно промывали ярлыки тканей точными стандартами, чтобы оценить, как одежда будет вести себя, после продажи. Именно эти ребята советовали компаниям ставить на ярлыки «ручная стирка» или «химическая чистка разрешена».
Наблюдая за ним, вернувшимся в офис, делающем то, что он всегда делал, Лору посетило чувство дежавю. Она знала теперь, что он не гей, и ей казалось, что это позволит ей сделать его досягаемым. У нее внезапно появился серебряный нож в груди, где было ее сердце, и этот нож повернулся и скрутил ее внутренности. Ей казалось, что она вот — вот задохнется.
— Дисторни снова терпит неудачу? — спросила она, перебирая ткань. Текстура стала тусклой и жесткой, а свободные и мягкие складки куртки теперь выглядели не очень лестно.
— Я так и подумал, что это ты пришла, когда услышал щелчок двери. — Он не оторвал взгляда от работы, разглаживая ткань вдоль манекена. На секунду её показалось, что она по-прежнему может его любить.
— Эта ткань не сочетается с этим стилем, — слова выскакивали из неё как из пулемета. — Если вам необходимо использовать именно эту ткань, то стоит изменить стиль и добавить и что — то более стабильное, например, девяностые Шанель — лей.
— Это не будет продано, если не будет сексуальным. — Джереми положил руку на талию манекена, чтобы переместить его. Внутри неё все вспыхнуло, как будто он переставлял её саму.
Он раздвинул задние полы куртки и перевернул их, чтобы посмотреть изнанку.
— Я заказал пятьдесят ярдов этого дерьма, и я нахожусь в трех минутах от того, чтобы натянуть его на задницу Терри Дисторни.
Лора сняла ремень с куртки и, взяв ножницы по ткани, которые, наконец, себе вернула и вырезала рукава у плеча.
— Ты хочешь поговорить о Шелдон е? — спросил Джереми, поднимая рукав и прижимая его ближе к шее, словно читая ее мысли.
Она приколола булавки в просвет на талии.
— Я просто пришла за моими вещами.
Джереми указал на ножницы на кристально чистом и пустом столе Кармеллы.
— А здесь что сучилось? Ящики пустые.
— Ты знаешь, откуда она?
— Тоттенвилл, Стейтен — Айленд. Отец — конкретный водитель грузовика. Мама владеет химчисткой. А что?
— Знает ли она, что ты знаешь?
— Конечно, нет.
— Ну, теперь все знают, и она плохо это пережила.
Джереми положил ножницы и разгладил рукав.
— Как насчет того, чтобы поговорить о том, о чем мы начали говорить в больнице?
— Ты думаешь, я убежала из — за этого? — Она укоротила переднюю часть куртки, вставив булавки, проверяя точность. Удовлетворенно оглядев сделанную работы, Лора с такой же ловкостью выровняла спинку куртки.
— Я понятия не имею, почему кто — то что — то делает, так почему бы тебе просто не объяснить.
Они вновь молча занялись работой, выравнивая рукав — реглан, придающий изюминку модели, сохраняя пропорции, откалывая и прикалывая постиранное букле. Им не нужны были слова. Они знали, о чем каждый из них думают.
Затем Лора отошла на несколько шагов и придирчиво оглядела работу.
— Этот манекен не сможет даже такси вызвать, не порвав рукава.
— Ткань — просто дерьмо.
— Это рушит всю линию. А между тем, матовый джерси на ноле, персонал разбежался, а вы можете продать свой пятничный показ Заку Позену.
— Я лучше вилку в глаз воткну.
— Это окажется на первой полосе всех модных изданий.
— Это лучше, чем вылететь из бизнеса, и это произойдет, если у нас не будет показа.
