Мэтур опять кидает взгляд в холл на своих интернов, будущих врачей, которым, несомненно, советует никогда не обманывать и — понимает теперь Воорт — не подделывать страховки.
— Конечно, нет. Но сказал ему, что если пациента сбил грузовик, то его ОМО затребует полицейский рапорт, прежде чем оплачивать больничные счета. В таких случаях страховая компания судится с водителем. Даже при наезде и бегстве с места происшествия компания ждет задержания шофера.
Мэтур качает головой, и это напоминает Воорту о сочувствии, которое Най вызывал у своей старой соседки Эстель Мур и директора школы Натана Хейла. Кажется, Уэнделл Най преуспевает по части вызова сочувствия у людей.
— Он рыдал и не знал, что делать. Врать не умел и, по-моему, был обычным человеком. Он напомнил мне о Кашмире, потому что временами, когда солдаты били человека и ошибались — понимаете, хватали не того, — они угрожали ему. Говорили: «Мы вернемся, если ты расскажешь о нас». Уэнделл Най до смерти боялся полиции. Он этого не говорил, но было видно.
«Нам необходимо попасть в его квартиру».
— И вы помогли ему, — подсказывает Воорт.
— Я предположил, — говорит Мэтур, — что такой вид ран более соответствовал бы, если, скажем, дома на него рухнула полка с тяжелыми предметами или канистра с краской, например. И он ответил: «Так и пишите». Эта запись и присутствует в его медицинском формуляре.
— Так зачем же, вернувшись домой, он повторял рассказ о грузовике? — спрашивает Мики.
— Возможно, у него не было никакой полки, и соседи это знали. Явно знала и семья. Неопытные лгуны все время меняют свои рассказы. Но ложь им не слишком удается. Могу только догадываться.
— Черт возьми! — произнес Мики.
— Слушайте, — говорит Мэтур. — Можете не верить, но обычно я не нарушаю правил. В этом человеке было нечто особенное. Смотришь ему в глаза и видишь не страдание, а нечто большее. Крах. Хочется помочь ему поправиться. Это не оправдание.
— Постараюсь держать вас в стороне от этого дела, если получится. — Воорт говорит то, что думает.
«В конце концов, не ты сделал ошибку, а я. Ты помог ему, а я уехал. И ты не должен расплачиваться за свою помощь».
— Теперь Азиз нас ничем не удержит, и мы попадем в квартиру Ная, — говорит Мики, когда Мэтур тащится к студентам.
Но Воорт не очень уверен в этом. Он чувствует, как ноет в желудке.
— Это еще вилами на воде писано, — говорит он, трогая сотовый и вспоминая слова Азиза: «Если бы шесть лет назад вы поступили как надо, то мы не искали бы сегодня Ная».
Что же еще можно сделать?
Вскоре Воорт понимает это и с криком «Доктор!» бросается к Мэтуру, а двенадцать обитателей больницы изумленно оглядываются на полицейского, которого узнают по теленовостям.
Мэтур застывает в дверях палаты, в которой Воорт мельком замечает крупного негра, лежащего в кровати головой к окну.
— Он нуждался в последующем лечении, верно?
— Конечно. Терапия, хирургия. Я заново сделал ему лицо.
— Так, значит, он посещал больницу, да?
— Нам пора, Везунчик, — ухмыляется Мики; теперь он тоже понимает, что к чему.
— Он заполнил одну из форм со сведениями о пациенте. Верно? Написал имя? Аллергии?
— При чем здесь аллергии? — Доктору Мэтуру как-то не по себе. — Детективы, помилуйте! Формы со сведениями о пациенте имеют строго ограниченный доступ. Я не могу показать их.
— О, так теперь мы следуем правилам?
Доктор Мэтур краснеет, смотрит на студентов и никнет, признавая, что придется поступиться своим эгоизмом.
— Полагаю, что если бы я читал факс, а вам выпало стоять рядом, то у меня через плечо вы увидели бы необходимое.
Через пять минут все трое уже находятся в кабинете больничной администрации для связей с общественностью — там гудит факс и, хрипя, выползает лист бумаги.
СВЕДЕНИЯ О ПАЦИЕНТЕ
Бумага движется судорожно, рывками. Воорт хватает листок раньше Мэтура. Игра «Прочти через мое плечо» загублена.
УЭНДЕЛЛ НАЙ
— Взгляни на «а» в слове «Най», — говорит Воорт Мики, держа рядом с факсом копию записки из Центрального парка.
— О Господи! — говорит Мэтур, и глаза у него широко открываются.
— Оба текста написаны одним человеком, — задумчиво произносит Мики.
— Уличное избиение отличается от профессионального, — говорит Мэтур. — Умелец точно знает, куда бить, и бьет туда снова и снова.
За окном садится солнце. Тени удлиняются, смеркается. Воорт чувствует, что где-то там ходит Уэнделл — человек, которому пытался помочь Мэтур, которого Артур Бирнбаум вспоминал как очень вежливого и из-за которого винила себя Эстель Мур.
— Везунчик, подумай о себе, — говорит Мики. — На всякий случай вызови пару кузенов в свой квартал.
Воорт звонит Азизу, чтобы получить ордер на обыск.
18.50.
«Забавно узнать, о чем ты думаешь в самое неподходящее время, — говорит Уэнделл в микрофон, неторопливо поднимаясь по Второй авеню поблизости от Пятьдесят пятой улицы в сторону офиса Эйдена Прайса. — Пытаешься не отвлекаться и думать о главном, но неожиданно возникают самые непонятные мысли».
