Отворила дверь и сразу же отпрянула назад, но это не помогло: меня прямо с порога прижали к груди и продолжали держать, сколько бы я ни трепыхалась, поэтому очень скоро это противоборство переросло в поток бессвязных обвинений, которые я, задыхаясь, скулила в ланкмиллерскую рубашку.
– Видеть тебя не хочу! Он боится, что у его компании проблемы с налогами будут, ему кажется, удар-другой можно пропустить в воспитательных целях, он потом будет спрашивать, очень ли было больно. Это чертовски больно, чтобы ты знал. Воспитатели, блин…
– Мне жаль, что так вышло, – Кэри отстранился и все-таки провел большим пальцем по нижней губе, почти не причиняя боли.
Звучало фальшиво.
– Знаешь, Кэри, оставил бы ты свои представления для ценителей вроде маменьки, – отступила в сторону и, протиснувшись в дверь между косяком и мучителем, быстрым шагом направилась в кухню, но почти сразу же оказалась довольно бесцеремонно схвачена за воротник.
– Прежде чем достигнешь ее уровня ценительства, научись под ноги смотреть, – язвительно посоветовали мне на ухо.
Я опустила глаза, обнаруживая себя прямо перед той самой лужей с осколками разбитого стекла – и ведь она совсем из головы вылетела. Пора избавляться от привычки ходить босиком по этому дому.
Кэри меня выпустил, и я примостилась на диванчик за столом, пока мучитель убирал блестящие на солнце стеклянные бисерины и вытирал воду с пола.
– И ты, выходит, метис, – сменила тон на более миролюбивый, а то у нас такими темпами дело до мировой войны дойдет. – И шайларрский знаешь?
Было интересно, как у него обстоят дела с родным языком дядюшки и историческими корнями в целом.
– Как ты успела уже понять, – отстраненно ответил Кэри, сгребая осколки в кучу. – И шайларрский, разумеется, знаю. Это же родной язык моей матери. Когда-то в далеком детстве я хорошо на нем говорил. С годами, конечно, забывается…
Н-да, отцовские гены в нем явно возобладали и в плане внешности, и в плане характера, хотя что-то шайларрское в мучителе, безусловно, было. Едва уловимое, скользящее тенью, так сразу и не скажешь.
Я подперла рукой щеку, намереваясь аккуратно продолжать расспрос.
– А почему же маму твою звали Эмили?
Да, «аккуратно» было слишком расплывчатым в моем понимании – первым же вопросом вырвался именно этот, хотя я знала, что тема была больная.
– Ну, тебя ведь тоже от рождения звали не Кику.
– О, так ты еще помнишь об этом.
Кэри уклончиво ответил, но суть, в общем, была ясна – старшему Ланкмиллеру было по душе именно «Эмили». Поэтому имя пришлось сменить.
– Кстати, раз уж мы об этом заговорили… И что же все-таки значит «Кику»? – Я качнулась вперед, опасливо поглядывая на Ланкмиллера, все еще занятого со своими осколками.
За все время, что мы провели вместе, я уже успела понять, что вопросы о моем имени мучителя изрядно раздражают, но интригу, так внезапно навеянную Такарой, я не могла не развеять.
– Прирожденный кулинар, значит, – со смешком отозвался Кэри, водружая на стол тарелку с моими космическими бутербродами.
– А если серьезно?
– А если серьезно, то возьми в библиотеке словарь и посмотри. Я что тебе, энциклопедия?
Я скептически воззрилась на мучителя, подперев уже обе щеки руками. Сам назвал – и не знает как? Что-то мне с трудом в это верится. Ну и ладно, разберусь без его помощи.
– Я есть хочу, – аккуратно цапнула с тарелки бутерброд и многозначительно стрельнула глазами в сторону Ланкмиллера.
Вообще-то давно уже хотела, но один только вид Такары отбил мне весь аппетит, как всегда.
– Ничего удивительного, время уже обеденное, – он кинул короткий взгляд на часы. – Я что-нибудь приготовлю. А то, кажется мне, ты у нас не слишком-то рукастая.
– Учусь я быстро, если что, – пропыхтела в ответ, откусывая кусочек от бутерброда.
И притихла, глядя мучителю в спину. Из меня рвался один неуместный и совсем неприятный вопрос, я все старалась его удержать в себе, но в какой-то момент не вышло, он вырвался словно сам по себе, вместе с воздухом.
– Кэри… а твоя мать, она… из-за чего она решила уйти из жизни?
Видимо, Ланкмиллер тоже у нас был не слишком-то рукастый, чтоб так тарелками грохать. Хотя спроси он меня о чем-нибудь подобном, я б уже давно сбежала из кухни, хлопнув дверью. «Оставь мне хоть каплю личного, ты не можешь сунуть свой нос везде!»
– Я никогда этого не понимал, – Кэри заговорил, когда я уже и не надеялась, что он ответит. Лицом ко мне он так и не обернулся. – В смысле, зачем люди добровольно уходят из жизни. Ты вот мне можешь объяснить, зачем ты себе вены вскрывала?
Потому что ты показал мне всю глубину отчаяния, потому что я хотела закончить эту боль, почувствовать контроль хоть над чем-то, хоть ненадолго. Я сосредоточенно сопела, тоже больше не глядя в его сторону.
Ты первая начала мучить его вопросами, так что теперь не жалуйся.
Уверившись, что ответа от меня ждать не стоит, Ланкмиллер продолжил ровным негромким голосом:
