С каждым его словом итлиец все шире открывал глаза, а его лицо стало вдруг таким беззащитным и обреченным, что Аластору показалось – того и гляди Фарелли забьется в дальний угол сторожки, прижмет уши, зажмурится, в общем, проделает все, что делал обычно Паскуда в ожидании справедливого возмездия за очередную кражу. Но если на кухарку эти несчастные глаза действовали просто магически, то Аластор обман спускать не собирался! И нечего думать, что он бросает беспомощного человека!
Память услужливо, но очень не вовремя подсунула мысль, что придется оставить итлийцу палатку, а без нее им с Айлин будет туго. Ну да, и без шамьета, без грибного супа с шалфеем, без теплой воды для умывания… Ничего, как-нибудь обойдутся! Купят все необходимое в следующем городе! Память предательски и с явным злорадством напомнила, что почти все деньги ушли в Шермезе, а закладывать больше нечего. Что ж, Аластор что-нибудь придумает! Но ехать с наемником королевы, мало ли чем он поклялся в чистоте своих намерений, – это подвергать Айлин неоправданному риску! Если на самом деле у Фарелли приказ избавиться от королевского бастарда, когда дело будет сделано, он и свидетельницу не пощадит!
И тут, к его невероятному изумлению, Айлин шагнула вперед.
– Ал, перестань, – проговорила она тихо, но твердо. – Синьор Фарелли не обязан был говорить нам о… своем поручении. Каждый имеет право на тайны.
Аластор замер, подавившись следующей фразой и напрочь забыв, что хотел сказать. Айлин заступается за этого… этого… лжеца? Недостойная лорда обида стала еще горше, в грудь как будто сунули горящий уголь!
Он сглотнул ставшую вдруг вязкой слюну, мысленно посчитал до десяти – не хватало еще сказать Айлин что-нибудь, предназначенное прохвосту Фарелли! – и рявкнул:
– На тайны – имеет! Но синьор Фарелли солгал, а я не готов путешествовать с тем, кому не могу доверять. Это же… это хуже, чем путешествовать с врагом! От врага хотя бы не ждешь ничего, кроме пакостей, а лжец… лжец даже доброй памяти не стоит, и неважно, почему он лгал! – выкрикнул Аластор и осекся, увидев, как смертельно побледнела Айлин и покачнулась, словно он ее ударил!
Но почему? Уж она-то – сама искренность! Разве что… Разве что она вспомнила, как когда-то сказала ему, что она не леди? И никогда не называла имени рода? Но ведь это же совсем другое дело! Да чтоб ему, этому Фарелли, все из-за него! Нужно извиниться как можно скорее!
– Айлин, – пробормотал Аластор. – Я…
– Хватит, Ал, – бесконечно устало откликнулась подруга. – На кого бы ни работал этот человек, нам он действительно помог. Мы оба обязаны ему жизнью, помнишь тот грибной супчик! Если бы синьор Фарелли хотел причинить нам вред, ему достаточно было промолчать и не есть вместе с нами. А еще он поклялся Благими и Странником. Ты думаешь, наемник, чья жизнь зависит от удачи, оскорбит Странника ложной клятвой? Если даже у ее величества и есть какие-то… планы на тебя, она ими займется после твоего… нашего возвращения в Дорвенну. А лично я так далеко даже не заглядываю! И если уж на то пошло, мы тоже лгали, помнишь? В Мервиле!
«Но это тоже совсем другое дело! – беспомощно подумал Аластор. – Мне бы и в голову не пришло называться чужим именем, если бы канцлер и Бастельеро не пытались нам помешать! Да я и не назывался, просто молчал. Правда, Айлин пришлось врать за нас обоих. Но ведь ради благого дела, не для выгоды! А Фарелли… Впрочем, если бы я узнал, что он человек королевы, позволил бы ему ехать с нами? Разумеется, нет! И палатка бы не помогла…»
И все же эти в высшей степени благоразумные рассуждения никак не могли заглушить обиду! На Фарелли, с такой легкостью его обманувшего, на Айлин, которая защищает этого прохвоста, а больше всего – на себя самого!
– Я не стою вашей доброты, прекрасная синьорина, – прозвучал из-за спины Айлин тихий голос итлийца, почему-то с такой искренней тоской, что у Аластора пробежали по спине ледяные мурашки. – Как и вашей снисходительности, грандсиньор, – перевел он взгляд на Аластора. – Вы… разумеется, вы вправе не верить мне. Но я прошу… я молю вас, позвольте мне выполнить задание! Просто служить вам, как и раньше, охранять вас и вашу спутницу – большего я не прошу. Ну чем еще мне поклясться, что я не желаю вам зла, грандсиньор! Разве что Барготом осталось!
Аластор невольно фыркнул – и вдруг поверил. Да, возможно, это было глупостью, о которой он еще пожалеет! Но итлиец им в дороге очень пригодится, от этого никуда не денешься. И если Айлин ему доверяет… Да что там, даже Пушок позволяет себя гладить! Может, Фарелли не так уж плох?
Выдержав несколько мгновений, он мрачно сообщил, скрестив на груди руки и словно отсекая от себя все, что было раньше:
– Учтите, Фарелли, я вам все равно не доверяю.
– Понимаю, грандсиньор, – поспешно склонил голову итлиец с полным смирением. – То есть простите, ваше высочество.
