— Тебе будет казаться, — старик размял шею, — что ты была счастлива только тогда, когда была смертной. И неважно на сколько плохим или хорошим было твое прошлое. Я вот до сих пор считаю, что когда мне раздробили бедро, я был самым счастливым человеком. А те уроды невероятно прекрасными людьми, — он строго посмотрел на Николь, — я серьезно. Без шуток, я печалюсь, что не попросил, чтобы мне не выбили второй глаз. И если бы мерзавцы восстали из могил и вошли в мой Отель, то я разрыдался от радости.
— Я предпочту скучать по солнцу, — Николь поежилась и накинула на голову капюшон, чтобы спрятаться от печального взгляда старика, который впал в уныние, что в его жизни больше никто и никогда не изобьет с такой звериной жестокостью, — не хватало мне страдать по задирам в школе.
Чем дальше от Отеля отъезжала машина, тем страшнее становилось Николь. Шагнуть в неизвестность — это не в холодную воду прыгнуть. В груди девушки расползался ужас, а Лоренцо улыбался как языческий демон, который вырвал из рук Бога трепещущую искру и везет на казнь в насмешку над порядком этого мира. Николь едва сдерживалась, чтобы не завопить и не зарыдать от страха — с ней рядом сидел не старик, а бессмертный слуга зла, которому даже Сатана не указ. За немощностью и морщинами скрывалась сила, которая расползлась по салону машине ядовитыми лозами смерти и тлетворной Вечности.
— Как хорошо жить в неведении, — Лоренцо откинул голову и закрыл глаза, — обманывать себя и видеть только то, что ты хочешь. Например, дедулю, который любит трюфели и вино.
— Кто вы такие? — Николь задыхалась и тряслась.
— Хороший вопрос, дитя, — вампир криво улыбнулся, — но мы сами не знаем, но нас всех связывает нить, уходящая в бездну, а кто потянул первый за нее, мы не знаем. Откуда взялась эта тень, что сидит в нас и питает наши тела бессмертием, уже никто не помнит.
Николь не совсем понимала, что столкнулась с силой, которая неподвластна даже Богу. Ее хорошенькая голова была забита глупыми сказками о вампирах, и все они были далеки от правды, которая скрывалась за гранью всего сущего. И тут ядерная физика Николь точно не поможет. Милая девчушка оказалась в западне с безликой сущностью, которая впитывала ее судорожное дыхание и смотрела пустыми глазами Вечности, которая существовала до рождения самого Бога.
Машина выехала за город, и Николь чудились призраки среди домиков с разноцветными крышами. Черные тени стояли в окнах и глядели на нее тысячью морозных глаз и звали ее по имени, обещая бессмертие, полное страданий и жестокости. В небе бестелесное чудовище расправило крылья и требовало кровавых жертв, и только смерть была спасением из ловушки, в которую Николь так рьяно стремилась. Но зачем?
— Я не знаю, — простонала девушка, и ее руки задрожали.
— Что? — Лоренцо встрепенулся будто после дремы.
— Я не знаю, — упрямо повторила Николь невидимому врагу, который все это время вел ее за поводок на съедение чудовищам и в самый неподходящий момент перерезал путы и дал выбор, что делать дальше.
Машина остановилась на обочине дороги, где уже стояли дорогие авто других вампиров. Водители собрались в кучку и курили в сторонке, обсуждая пустые вещи, которые не имели ни ценности, ни смысла, но отлично подходили для того, чтобы переждать время, пока их Господа веселятся. Николь заметила среди мужчин и женщин Драгоша, когда выходила из машины, и он дружелюбно кивнул ей.
— Ненавижу все эти посвящения под открытым небом, — Лоренцо со злобой пнул камешек и побрел по пожухлой траве к толпе вампиров в глупых плащах посреди поля, — ноги можно переломать!
Николь с надеждой оглянулась на Драгоша, чтобы он остановил ее и вмешался в творящийся бардак, но мужчина опять ей кивнул, одобряя ее выбор. Она держала Лоренцо и с каждым шагом ее начинало мутить и потряхивать от осознания, что она совершает ошибку. Даже когда она смотрела в глаза умирающих жертв, Николь не испытывала такого отчаяния.
От сборища монстров отделилась тень и к Лоренцо и бледной Николь с ехидной улыбкой зашагал довольный Августино, под которым расползлась бесформенная тень голодного чудовища. Вампир с шелковым капюшоном на голове будил в его бывшей фамильярке дурноту, и с возгласом омерзения она согнулась в спазме тошноты.
— Рановато ты, золотце, — Августина разочарованно покачал головой.
— Играет на опережение, — Лоренцо цокнул и оперся на трость, дожидаясь, когда Николь придет в себя.
Старик был равнодушен и меланхоличен, хотя рядом стоял объект его грязных воздыханий. Земные страсти и желания испарились, уступая место холоду в груди. Николь сплевывала слюну и между корешками ползли черные черви к ногам вампиров. Мелкие твари присасывались к дорогим туфлям и прогрызали ткань брюк, но никто из них ничего не замечал и не тревожился о том, что их тени скручиваются под лунным светом и вытягиваются в бесформенные пятна.
